Скалы возвышались прямо перед глазами. Прозрачные стеклышки снега сияли на солнце, похрустывая под лыжами. Какой чистый воздух! Да, именно здесь и напишутся самые лучшие, самые чистые стихи! Именно здесь и настигнет пресловутое вдохновение, за которым поэты гоняются резвей, чем натуралист за бабочкой. И этот кудрявый юноша по имени Глеб, забираясь все выше и выше, надеялся найти его. На каждом уступе он доставал из портфеля лист бумаги, перо и застывал в ожидании строк. Но то ли музы на своем Парнасе совсем обленились, то ли снег был какой-то не поэтический, листок по-прежнему оставался пустым. Дело шло к вечеру, и паренек, разочаровавшись, стал спускаться. Неожиданно слабые дневные завихрения превратились в неистовый снежный ураган, который сорвал с головы юноши шапку с желтым помпоном. Спустя некоторое время буря одолела сопротивлявшегося паренька, он понесся вниз и провалился в темноту….
Очнувшись, юноша обнаружил, что очутился в маленькой хижине. Он стал озираться по сторонам и вдруг увидел нечто. Оно воссияло с одной из стен немигающим глазом и повергло парня в состояние дикого ужаса. Мерлинова борода, что это!? Это плащ шамана, увенчанный черепом клыкастой собаки. Первые минут двадцать юноше казалось, что он оторвется от стены, подлетит к нему и откусит руку. Но потом, смирившись с неизбежным присутствием артефакта, Глеб начал осваивать временное жилище. Первым делом он разжег костер, пустив на это дело листы со своими драгоценными стихами. Горящая поэзия не слишком-то помогла согреться, и в конце концов юноша натянул на себя шаманский плащ. По жилам поэта растеклось благодатное тепло, а усталые глаза обрели покой. Так Глеб и уснул, склонившись над девственно чистым листом.
Утром паренек принялся приводить свое новое жилище в божеский вид: вычистил снег под окнами, заготовил хворост. Из трубы пошел уютный дымок. Вечером Глеб снова засел за писание, согреваясь горячим отваром из сосновых шишек. Но на помятом листочке кроме нескольких клякс не было ничего вразумительного.
И так было каждый день: Глеб упивался работой, открывая для себя новый мир, совсем отличный от тех изнеженный облаков, в которых он витал до попадания в хижину. Садясь за писание, юноша удовлетворенно шмякался лицом на стол и засыпал.
