Стихи Михаила Ильина — самые популярные.

 

Руки немеют, ноет спина

Лучшая музыка- тишина.

Лучший рассказ или повесть -

Это про чистую совесть.

Лучший роман - это то, чего нет.

Лучшая тема - это рассвет.

Бег с темноты зарождения -

Смыслы стихосложения.

В одном городе жил слепой который молил птицу Ырбу о том, чтобы она вернула ему глаза. Местный стеклодув пожалел слепого и смастерил ему вставные очи для красоты. Слепец одел подарок, но не перестроил молитву. И вот прилетела птица Ырбу. И, увидев что слепой не нуждается в глазах, улетела обратно .

В другом городе жил безногий, он тоже молился птице Ырбу. Ноги просил безногий. Местный столяр пожалел безгногого и смастерил ему ноги. Безногий не перестроил молитву свою. Прилетела птица и увидела, что и тут просящий просит о том, что есть у него. Много ещё где летала птица Ырбу, но везде сталкивалась с неправильно сформулированными просьбами. Незнание семантических особенностей человеческих молитв не дало ей совершить много полезных дел, хоть и была она всемогущей. И вскорости люди забыли о птице Ырбу. Только в ночь с 12.06.19. на 13. приснилась она мне, о чем я здесь и поведал.

 

Ильин, троллейбусный водитель, сын слесаря-механика радиоаппаратуры.

 

Увы, не увидишь ты в день,

Как зенки свои не пяль,

У птицы у Ырбу тень

Она это, типа, Грааль.

 

Ведь тень её - это сон

разума в темную ночь.

На всех расстилается он,

Копируя день точь в точь.

 

И выдаёт в эфир

То, что смотреть не лень.

Сновизор - зеркальный мир,

Все действия наши за день.

 

Движения наших рук

К желаниям наших глаз

(Плюс пук - я покушал лук,

Пустил аммиачный газ).

Пропущенный с права хук

И сплюнутый зуб в унитаз.

 

Не воющим просто без грёз

Простым рассказать языком,

Без всяких там синих роз,

Метафоры сбросить в лом.

 

Ведь дело в том, что вся ночь,

Проникшая в наши сны,

Всего лишь от тени дочь.

Желания в ней свершены.

 

Записанные темнотой,

Контуром наших фигур

Все это увидено мной

Такой вот он я авгур.

 

Узрел это я во сне,

Что мне предсказал судьбу,

А где-то в небесном дне

Летала птица Ырбу.

Баланс на ножках на шнуровке.

Они одно очарованье -

Вместо чулок татуировки,

С заклятием кроссов без названья.

Миляги маленькие телки,

Сострив в бюстгальтерах соски,

Убрав за уши свои челки,

Моргают в модные очки.

Уставив мысли внутрь книжки,

Не замечая старь и пьянь,

Глодают смысла кочерыжки

Из Мураками и Мо Янь.

 

( иzzoпов яzык )

 

Вот Орфей и он не рад,

Что спустился в самый ад.

Не культурный, очень дикой,

За желанной Эвридикой.

Там за струйкой серной двери,

Правят души наши звери.

Под себя и не любя,

Справят после и тебя.

Как раствор поправит шпатель,

Поимей в виду читатэль.

Больше вообщем не хами,

При общении с зверьми.

Главный там со стремным ликом,

Сатана со птичьим ликом.

Злой обманщик какаду,

С верой в павшую звезду.

Что блестела не убого,

По соседству с троном бога.

Но на оного восстала,

На всегда сюда попала.

Вот поэта в том аду,

Бьет прокляты какаду.

Бьет его как Тайсон грушу,

Залезая клювом в душу.

И старается на гадить,

Чтобы, что-то там наладить.

В пене душа, злобу туша,

Каку сносит Какадуша.

Молвя радостно- не рай,

Офигевший попугай.

Бабы тень, надежды дарит,

Но по сути- просто парит.

Стоном в огненном аду,

Злой обманщик какаду.

Этот вот сюжет зловещий,

Сон всего лишь, но сон вещий.

Снил Орфею во саду,

Бог, в трещанье какаду.

Но ему Орфей не внял,

Эвредику утерял.

 

Тут мораль- пряма как прикус,

Не родился в общем фикус.

Под который сядет Буда,

Для познания дхармы будто.

В попугайном том саду,

Где Орфей и какаду.

(Шучу)

 

О, избавь меня от клопов.

Нет на них у меня реквизитов,

Они водятся в скопище снов,

Под личиной слов паразитов.

 

Они прячутся тут, за обшивкой,

На кроватях, в матрасах-обманов

И мелькают весенней прививкой,

Средь подушечек мягких диванов.

 

Их пророчества злы и умны,

Как слезами белье не слюнявь,

Забегают они в мои сны

Чтоб влиять в них на светлую явь.

 

Плюс, избавь меня от клещей,

Мал клещ тоже, но тоже вонюч.

Освятит ряд укусов -прыщей

Солнца ясного утренний луч.

От усталости, от бессилия

Трясёт башней Мухамед Али.

Над ним небо раскинуло крылья,

С солнцем-ликом от Брюса Ли.

Не Гагаринской льётся улыбкой,

Излучая желанный свет,

Плещет букой или ошибкой

Освещая все то чего нет.

И лежит он, почти что не дышит,

И из уст его слышится стон,

Тьма его письма разуму пишет

Не Али ты, а Сони Листон.

Птица Ырбу 2

 

Давным-давно жил некий достаточно влиятельный человек, который исповедовал культ некоего сверхсущества, общение с которым происходило посредством потребления опиума . Время от времени приход от употребления опиума создавал у человека потребность в жертве этому существу , которую он осуществлял посредством детей своих подчинённых. Жертвоприношение происходило где-то в горах, под звуки бубнов и литавр, в достаточно экзотической таинственной атмосфере. Суть жертвы заключалась в том , что дитя вместе с человеком погружалось в наркотический транс , где им обоим являлось это существо во всем своём мистическом величии, и, так как легенды и придания этого места говорили о том, что у существа из прихода человека не было лица, то и суть жертвы заключалась в передаче кожного покрова, с головы жертвы, этому существу. Передача осуществлялась и жертва погибала . Не знаю как относились подчиненные к закидонам человека и отдупляли ли они , что их дети получают не обьединение с потусторонней субстанцией, а просто погибают, но жертвы от подчиненных человек получал исправно и никаких проблем с подчинёнными у человека не возникало . Все это действо увидел я в ночь с 5 на 6. 07. 2019 в темной и маслянистой атмосфере моего сна и только ясность утра и отсутсвие таланта рассказчика дало мне возможность записать этот сюжет сухим и чёрствым языком . Жаль только про птицу Ырбу в этом сне не было и мне пришлось вне темы моего сна о ней напомнить, но можно притянуть писю к носу и начать фантазировать о том , что существо из легенд местечка и прихода человека и было той самой птицей Ырбу из предыдущего моего сна . Так вот наверно и рождаются все великие и не очень великие сюжеты романов повестей и рассказиков . Лежу вот тут я в постеле глажу правой рукой пузо кота а большим пальцем левой пишу в айфоне эту хрень ...



(Таше)

 

Спиты солнцем по каплям все лужи,

Я проснулся в дому и дом мой.

Он такой как у всех, он не хуже.

“После завтрака кружку помой!”

-В голове моей это как эхо,

Разбавляет мне эхо слюна,

Для меня сей коктейль не помеха,

Снова вспомнит мне в вечер жена.

А в окошке сверкает июнь,

Не ругается попусту жинка,

На посуду немытую плюнь

Есть теперь для посуды машинка.

(Автописьмо)

 

Уродина бежит в Тедол бардо,

Свивая сливы с молока подкастов.

Ее тревожит комплекс бусидо

В подгруппе производственных гимнастов.

 

За коренную среди пары муз

Летит куда-то удалая тройка,

С семёркой едет в даль бубновый туз -

Ему простор дорог пустая койка.

 

Все это отчее: и горизонт и тыл

Что подо мною, и что внутривенно.

С уродиной я часто вместе ныл

Все это так, увы, обыкновенно.

 

Тебя мутит с стихов, мол, все не то.

Тебе открою истину как другу:

Уродина грустит в Теодор Бардо

Ведь там ее пускает дрянь по кругу.

 

Это финал для счастливой судьбы,

В нем много на счастье монеток.

С палками люди для шведской ходьбы,

Похожи на марионеток.

Ходят они, между сосен одни,

Юность других -провокатор.

Финиш. Закончились бодрые дни,

Мир это кукольный театр.

Бродят они потеряв интерес,

Ищут прожитые годы.

Тени забытых, проигранных пьес

Под взмокшей землёй кукловоды.

Чтоб пришёл конец засранцам,

Чтоб их жизням вышла точка,

Сына обучу я танцам,

Шивой обзову сыночка.

 

Пусть танцор он будет вшивый.

Сломан в небе светофор,

Но станцует с моим Шивой.

Гадский вор.

Вот ползут задумчиво верблюды

По зерну из жеваной слюды,

Я пишу «евангелие Иуды»

На листе из краденой воды.

 

У сюжета связанное сердце

В кожаной подвешенной тюрьме,

А на шее вены словно дверца,

Украшение в стиле макраме.

 

Язычок протягивал со скуки,

Семя выделяя он из пор.

Прокурор с усилием моет руки,

Корнем с погонялом «Мандрагор».

 

Нету нас, мы стали его снами,

День рожденья, вроде, в декабре.

Отлежались в иудейском храме,

Три десятки в темном серебре.

 

Кинутые нервную рукою.

Кто тут прав - без водки не поймёшь.

Падала на снег слепой звездою

Мною не записанная ложь.

Святого словом ты не трожь!

Мысль изречённая есть ложь.

 

Не пачкай речью ты ее,

Ведь слово каждое - враньё.

 

Что слово Бога - инструмент,

В дискуссии не аргумент.

 

Как падаль в сути все слова,

И падаль не тревожит Льва.

 

Не мучит Царь зверей язык,

Понятен подчиненным рык.

 

Доступней буквенных плетей

Удар его больших когтей,

 

И переплёт умнейших слов

Разрушит бой его зубов.

 

Любой святой, увы, кричит

Когда свободный Лев рычит.

 

И ты восстань как этот Лев,

Святого пред собой узрев.

Увы, не я, не я, не я

Фломастер гибкого копья.

Увы, не ты, не ты, не ты

Ослица вечной мерзлоты.

Увы, не он, не он, не он

Царевич латексный Гвидон.

И не она, она, она

Гетеры рваная струна...

 

А все одно, одно, оно –

В салют попавшее говно...

Вот в небесах облака, словно вата,

Пеной ложатся на кружку с цикутой.

Я занозил, в душе моясь, архата.

Будду убив, Буддой больше не буду.

Буду архатсвовать я одиноко,

Где-то в глуши моих каменных джунглей.

Истины мне будет нужно не много –

С каплю, чтоб вымылся душный гомункул.

В этом болоте поношенных жизней

Каждая капля – точно отрава,

И средь пиявок, тритонов и слизней

Вырастет чистая дева купава.

Сыну

 

Самое главное в жизни, сынок,

Это не быть полотенцем для ног;

Также не быть полотенцем для рук

У всякого рода тварей и сук.

 

Ещё хорошо бы у подлеца

Не быть полотенцем слепого лица,

У верного друга-камрада

Не быть полотенцем для зада.

 

Короче, сынок, резюмирую стих:

Все для того, чтоб вопрос сей затих,

И не пугал рифмой слабой,

Не надо быть тряпкой и бабой!

 

Даная посетителей не зрит –

Ей льётся свет и не важна пропажа.

Очистил залы влипчивый ковид

И виснут в них собранья Эрмитажа.

 

По коридорам бродят сквозняки

И по углам садятся тихо пылью;

Царей меняли тут большевики,

Сказанья притворяются тут былью.

 

Тут много очень странного вокруг,

О чем я в этой жизни не узнаю,

И я люблю здесь проводить досуг,

Смотря на целлюлитную Данаю.

 

◦