Разрываясь от горя потери,
Измываясь над бедным платком,
Била ногами по двери
Женщина, плача тайком.
Детский ботинок весь рваный
Одиноко валялся в углу.
А на окне том поганом
Кровь присыхала к стеклу.
В тот день она не кричала,
Не обвиняла ни в чем никого.
В тот день она не понимала,
Но и после не стало легко.
И в каждой минуте был вопль,
В кромешной пустой тишине.
То плакал ребенок, чья боль,
Чья кровь была на стекле.
Что сделала эта малютка?
Молчала. Не знала и не могла.
Ей было до смерти жутко,
Но маму не подвела.
«…Молчи, а то будет туже….
Сними свое платье сейчас….
А матери скажешь-хуже
Все будет тогда для вас».
Три месяца бедный ребенок
В руках был у подлеца,
Что девочку, не жалея,
Использовал, как жалкого пса.
А мать ни о чем не знала,
А знала бы- не смогла
Помочь. Ведь у мужчины все право,
И женщина всюду должна.
Он не пришел больше в эту квартиру.
Ведь нет больше девочки на земле.
И лишь одно вспоминанье миру:
Засохшая кровь на стекле.
И мать, что прижала платочек
К своей иссохшей щеке,
Вспоминая свой милый цветочек,
Что расцвел не на этой земле.
———————————
А впрочем, зачем нам печалится.
Сама виновата везде.
Над мужем нам надо сжалится,
Ведь мог оказаться в беде.
А девочка что? Ну юбку
Надела бы подлинней.
Не красила б ярко губку.
Платок завязала б сильней.
Она- это лишь кусок мяса.
И только она всем должна.
Не слушала женщин наказа,
И ее проучили сполна.
Не надо над девочкой жалится:
Она виновата сильней.
Не над этой смертью б печалится,
А что муж вновь один до конца своих дней.
