Стихи Mortudex

Восьмой из круга за грань полёта,

Прошедший насквозь седые льды,

Устелет солью, кровавым потом,

Звенящим ветром свои следы.

Шагает к чёрту постмодерн,

Как семантический ублюдок,

Чеканит шаг, глядит наверх,

Урчит в мозгах его желудок.

Тот, кто пришел, чтоб жить, кто привёл живых,

Тот, кто пришел, чтоб рогами расчёсывать нити норн,

Пряжа чья тоже лежит на его рогах,

Тот, кто принёс сам путь для идущих в мир,

Обосрались от страха черти,

Заглянув в их щербатые рожи.

Доброта не прошла бесследно.

 

Ходит дурак в толпе,

Всё старается людям карманы дырявые залатать.

- У вас из карманов падает! - Говорит.

- Что падает? Нет ничего!

Мой цыганский бог дороги,

Проходивший сквозь запреты,

Установленные теми,

Кто давно лежит в земле,

Чёрный шаман сидит на пути.

Курит трубку лживого мира.

Вдыхает в облака чёрный дым войны.

 

Красный бог Солнце скрылся в дальнем чертоге.

Ант ловит взглядом последний его луч.

 

Долгая ночь средины зимы укрывает подношения.

Катится перекати-мир трава,

Чистая, что чужие души сквозь нее видать,

Кому огромная, что верхушку не видно.

Кому великая, что не дотянуться никак, не поднявшись с колен.

 

(Где-то 2015 год)

 

За верхней границей живут бесплотные сияющие многокрылые эранги и хрустальные драконы. Триумф их света лучится в верхние сферы, за границы, к самому Су-Раду, откуда волны изначального света расходятся широкими кругами, по пути рассыпаясь проявленностью, плотностью и временем.

Взглядом окинул он всё вокруг.

На ладонь его опустился горячий латунный жук.

Незваный вестник с полей разрухи.

 

Мальчик зевнул, потянулся и открыл свои заспанные глаза. Ледяные мурашки пробежали по телу. Он спал стоя, а вокруг было множество детей таких же, как он. Спящих точно так же, как несколько мгновений назад спал и он. Глаза зажмурены, лица неподвижны, строй четкими порядками теряется в полумраке зала. Запах сырости, затхлости и плесени, густой туман над всем и тишина. Как в склепе…

 

Мальчик подошел к стоящему рядом, его лицо казалось чем-то знакомым… И тут мальчик с ужасом понял, что не помнит ничего. Вообще ничего! Только свое имя, Гун-Хар-Тан.

– Э-э-й! – прошептал Гун-Хар-Тан, но ничего не произошло… – Эй, проснись! – повторил Тан и дернул спящего за рукав. Ничего… Тогда Тан подошел к девочке, стоявшей рядом. – Проснись, проснись! – затряс он ее, схватив за плечи. Но та просто меланхолично отстранилась от него, отступив на шаг назад. Глаза ее остались закрытыми, и на лице ничего не отразилось. А когда Гун-Хар-Тан в полном смятении опустил руки и отошел, она снова вернулась на то место, где только что стояла. И все стало по-прежнему.

Старый Аун шагал из центра деревни к опушке леса и прижимал к своей груди спрятанный за пазухой небольшой матерчатый сверток. Старый нож ведьмы. За спиной у него оставался набиравший силу веселый праздник. Но высокий седой Аун не принимал в нем участие. Сквозь вечерние сумерки он спешил в свою кузницу. Он должен успеть все сделать к рассвету.

 

Едва он переступил порог, в полумраке вечерней кузницы яркие глазки зыркнули из кармана на фартуке. Аун последнее время видел своего домового. Такого же старого, как и он сам. Домовой перебрался из дома в большой карман его тяжелого кузнечного фартука из толстой грубой кожи и обычно спал теперь там. Аун снял фартук с крючка и надел, крепко завязав его сзади. На крючке рядом висел фартук его ученика Датмира. Аун с любовью провел по нему своей большой шершавой ладонью. Этот фартук был гораздо более новый, но уже хранил на себе несколько обожженных черных отметин от выскочивших из клещей раскаленных стальных заготовок. И Аун вспомнил свои первые ожоги. Как давно это было! Больше, чем пол века назад…

 

Страчена доля стоїть, мов примара.

Плинуть з очей її синії хмари.

 

А під тим хмарищем война і смута

Словами прошлого семена вылетали из рукавов того, кто кружился.

Мыслились как звёзды, виделись как пыль.

Были семенами.

 

Старик на коленях стоит в снегу.

Молчит ветрам, пескам и седым камням на их языках.

Он молится смерти на берегу.

И стены волн окружают его,

Искал великое, стремительное и ослепительно-яркое.

Нашел лишь влажную от крови пыль.

 

Теперь в строки чеканить злобу,

И каждый раз, когда ты делаешь шаг дальше –

Твой тёмный двойник неизменно шагает следом,

И тобою открытый волшебный мир

Заражен твоею же прежней скверной.

Собаки ступают по листьям в ночь,

Слепые люди на них плюют.

А дворник, упавший на звездное дно,

Деревьям метлой отдает салют.

Он приходит из песков.

Он пересекает пустыни и мёртвые земли.

Пустыня,

Смерть

Летает дурак в облаках,

Ловит ангелов, чтоб рвать перья из их хвостов.

Пишет художник пейзаж, мир и шанс.

Составляет карту.

Шипят на ветру, как змеиная кожа,

Кишки, что иссушены временем смерти.

Не зноем, не засухой, ветром разрухи.

И падают, ломкие, листьями мрака

Храм разрушен.

 

Впервые ли?