Стихи Ксении Верди

неприласканный зверь, неприкаянный.

сколько лет ты с руки едал, скольких на веку своем повидал,

мой отчаянный?

что ж ты ходишь за ней послушником?

в качестве послевкусия от тебя остается шторм.

кости поломаны, но волнами вымыты до белизны. 

Ариэль несет Эрику горстку морских камней, они обставляют дом. 

он улыбается, не против ее излюбленной новизны. 

имя мое сотри. 

если падать, то только вверх.

если кто-то тебя отверг, то несомненно найдутся люди в разы прекрасней.

погляди, жизнь ведь полна чудес. вот он песчаный берег, вот он тенистый лес.

девочка-потеряшка, вот тебе Неверлэнд. пара смешных историй, да Венди в подруги в придачу. Питер не зол, не коварен, не хмур, хоть и частенько полагается лишь на удачу. 

девочка-потеряшка, у Пэна море других забот. он не хочет взрослеть, ему до твоих невзгод как до самых высоких крыш. нет, не волнуется чем ты дышишь и дышишь ли вовсе.

девочка-потеряшка, Венди чужая жена и мать, ты у нее самым желанным гостем, но Пэну давно все закрыты двери. после этой потери, говорит она, легче жить.

девочка-потеряшка, вот тебе новый мир. еще один с сотни волшебных шансов. забудь Неверлэнд, отыщи себя дом и кров. стань совершенной женой, матерью или может поэтом, но о нем не гляди даже снов, это станет тебе путеводным светом.

Кристине двенадцать, она пошла по наклонной. гашиш где-то в клубе и много вина, Кристина пьяна, Кристина близка к провалу. Кристина теряет маму. 

Кристине тринадцать. валиум, лсд, "мультяшки" и сцена крутых наркоманов. им где-то шестнадцать и из карманов торчат пачками шприцы. свободны, якобы, словно птицы. маленькие, почти что умершие, глупцы. Кристина тянется в их ряды.

Кристине четырнадцать. героин. работа на детской панели, необходимость дозы, желание бросить, слезы. и снова. и снова. и снова.

Кристине пятнадцать, она совершенно измята. в темпе таком печень согласна служить еще максимум пару лет. она почти что скелет. она таскается по больницам. мама все чаще плачет. чеки Кристина даже уже не прячет. 

здравствуй.

мои маленькие пенистые облака плывут, рассыпаясь проливным на асфальт. 

горе стынет на подоконнике. 

я ночами копаюсь в соннике, все что угодно, лишь бы не спать.

"этой ночью я одна, наедине с луной".

 

на ладонях жгучие язвы оставляют память о грязно-порочном танце свечи. алые языки умело ласкают кончики пальцев. 

извивайся. молчи. 

выноси меня под ребрами слева. я сырой и неспелый. поноси меня, матно-мятово, имбирно и на распев, лавандово и мелисово. полей мою душу лимонным соком. он горький. он жжет мою плоть, как тетради, свихнувшийся с горя поэт. 

я плачу, ласточка.

моя эпитафия. флюорография с засветами получается после тебя.

весенний смех твой, в разгаре зимы, волнует мои ладони. они дрожат. все дрожит. все плывет. без тебя и полет не полет. что-то во мне гниет, рассыпается в прах. ни Иисус, ни Иуда и ни Аллах, не в силах спасти, ведь единственная моя религия - ты. все заповеди - для тебя. все посты - во имя твоей улыбки.

мы поколение игрек. посылаем слепые мантры каждому встречному, спотыкаемся на "я тебя очень" и нелепо опускаем глаза. мы поколение плачущих девочек, смеющихся мальчиков, которые забывают жать тормоза и влетают в стену отчаяния безграничного, что осязаемо, как бетон. мы на кусте планеты нераскрывшийся цветочный бутон. 

мы поколение Питера Пэна. отказываемся отпустить мамин подол, ибо до мозга костей малы и беспомощны. не ищем работы, не заводим детей и жен, мужей тем более сторонимся так, будто каждый из них насмерть вооружен. мы одиноки, на нас негде поставить проб. мы поколение, для которого "сеть" стала вполне осязаема, каждый третий в нее утоп. 

мы злы, мы беспомощны, сострадать почти не умеем, однако не безнадежны. не ставьте, пожалуйста, крест. мы всего лишь большие дети. мы поколение некст.

"здравствуйте, граф. здравствуйте и прощайте. платья, чепцы и перстни уложены все в сундук. граф, мой прелестнейший старый друг, желаю вам счастья, добрых жену и слуг. забудьте меня, мой граф. в любви никто не бывает прав. чаще лишь обезглавлен.

не шлите мне писем, не пишите сонет, мой граф. вы и так, обо мне хлопотав, о себе позабыли. 

до свидания, граф. до свидания и прощайте. возьмите жену, венчайте детей, и старайтесь держаться подальше от женских безумных плетей, что во мне вас сгубили.

до свидания, граф. жму сердечно вам руки.

и пускай о тебе не поют хоралов. ни утром, ни вечером, ни в ночи. кричи, что есть мочи. кричи! танцуй. босыми ногами по стали, так будто это лебяжий пух. отвергай только одно из двух. получай все и сразу. кричи! громко и вслух. кричи!

пока губы твои горячи. пока ты страстна и прекрасна. кричи! с самой большой высоты, что тебе подвластна. кричи! пока где-то, за тысячу верст, разводят мосты. 

пойми, изменить свою жизнь можешь только лишь ты.

 

язык делает пируэт, спотыкаясь на букве н. Анна, ты королевский плен, страсть и цветная сказка, феерия без развязки. Анна - это быстрый пытливый ум. Анна - это слепая страсть. Анна - это извечный шум. Анна - предвестник тьмы. Анна, ты гость тюрьмы.

Эшафот совершенно пуст, ты стоишь на нем как Иисус, ожидая последней развязки. платье проще, чем было всегда, но туги все так же завязки и пряма спина. Анна совсем одна. ленивый наклон головы, в глазах плещется море страха, разбиваясь на мелкие брызги. Анну пугают визги.

 

на колени, королева Англии.

моя милая Ло. моя сладкая Ло. моя продрогшая Лола. моя нимфетка, моя красота, с волосами почти до пола. яблочная, душистая, карамельная. до безобразия. фантастическая квинтэссенция, сумасшедшая эвтаназия. я выпил тебя до донышка. Ло, мое солнышко. светлая, теплая, mon ami. имбирные щеки, инжирные губы. пьянит. mon ami, mon ami, mon ami. обними. позволь сорвать поцелуй, зубами с бедра подвязку. подвязать твои локоны. вылечи меня, Ло, достань из кокона. моя чернильная ночь. мое варенье из персиков. мой клубничный сироп. сложи меня и умножь на себя. пропусти сквозь свои простуженные гланды. пой меня. мой Везувий. моя Аврора. моя актриса. мой гений фурора. моя молочная Лола. 

молю, вернись, моя восковая. 

безбрежная, нежная, снежная.

 

Мне приснилось: мы шли, я читала стихи.

Неба лазурь обнимала нас одеялом.

Ты смеялся, мол они совсем не плохи.

Солнце струилось так сладко, хоть разливай по бокалам.

Я и не знала, как много могу отдать ради одной нашей общей осени.

Обнимать деревья, что листву давно уже сбросили,

И смеяться, как будто на улице май.

Приходи, приползай, прилетай, приезжай.

Этих легенд ныне полным полно:

Мол она ясно солнышко, мила, хороша, светла,

Его жуткие подлости запивает крепленным вином,

Мысленным взором, ночами, сжигая себя дотла.

Лили!

Вместо тысячи слов, позволь хоть раз еще мне обнять тебя. 

Из дневника очередного, прошедшего мимо, дня. 

P.S. Милая Лили, дожди за окном тогда ведь чертовски выли. 

Мы когда-то сидели до четырех утра,

Улыбаясь взахлеб, каждый своей, заре.

Мы мечтали поехать в Китай в январе.

Или в Таиланд. Он зимою особенно славен.

Осень - девушка, с рыжеватой косой,

На Арбате танцует босой,

Привлекая тысячи взглядов.

Не носит беретов и польт,

Вина и поцелуев,

Чтобы забыть усталость,

Забыть какой одинокой сталась,

Хотя людей вокруг на целые города.

Мне тридцать два, тебе же едва исполнилось двадцать пять.

Смеешься и вечно кривляешься,

Мол "расскажу я жене твоей, куда мы идем гулять".

 

Твое хриплое "нет" звучало ярче любого крика.

Я видел, как в зрачках плескалась потухающая душа.

Ты кляла кого-то у святого лика,

Почти убита, но, все равно, хороша.

Моя светлость, ты не был мне кем-то особенно важным. 

Сравнивала с листком бумажным,

Засунутым внутрь сумки,

На котором какие-то недоумки

Ты платье носила, без признаков вкуса.

До колен, цвета на шеи кровавого укуса.

Синевато-алого.

 

Он сидит у ее квартиры, как побитый судьбою пес,

В руках сминая цветы полевые, что сегодня сюда принес.

Собирал ей от сердца чистого ромашки да васильки.

На Алтае где-то, у жемчужно-светлой реки.