Угрюмые реки закованы льдами,
Фантомом на картах застыла тайга.
Синильга по стеклам рисует когтями
Бойе* за стаканом лихого вина.
Глаза его чёрные бегают живо,
Впиваясь в крахмальный покров темноты.
Синильга сорокой летит над обрывом,
Хвостом оттеняя морщины луны.
Прекрасна чертовка - таежная нимфа.
Ей вьюга крючком вяжет снежную шаль.
Не верит бойе древним россказням-мифам,
И снова вина подливает в хрусталь:
"Тебе ли, девица, не знать мои думы?
Стучи же в свой бубен, волчицей завой!
И мне покажи, где хоронятся руды,
Где счастья струится родник золотой".
Шаманка раскинула руки, и звезды
Осыпались под ноги битым стеклом.
Ветра распустили ей смольные косы,
И встала Синильга на лёд босиком.
Упругое эхо шаманского бубна
Врезается в сердце звенящей тайги.
Сиянием северным сыплятся руды
На блеклое зеркало спящей реки.
Бойе ослеплен. На карачках охабкой
Сгребает в подол самородки со льда,
И рвётся под тяжестью ноши рубаха,
Как туча, на снежные два лоскута.
Синильга хохочет по-девичьи сладко:
"Спупай же за мной, мой любимый бойе!
В края, что не знают ни люди, ни карты,
Где в золото реки закованные.
Ты будешь богаче царя и министров,
Захочешь - и сам станешь здесь королём..."
В глазах паренька разгораются искры,
Вот-вот полыхнут настоящим огнём.
"А вскоре метель нас венчает. На веки
Тебе, милый друг, стану нежной женой..."
И золото падает с неба на реки,
Струясь по ладоням холодной водой.
Синильга все пела, но серое солнце
Родимым пятном проступило вдали.
Рванулась шаманка, оскалившись грозно,
И тут же растаяла в дебрях тайги.
Очнулся бойе. Догорает лучина,
И утренний свет заливает окно.
Собакой цепной нападает кручина-
Уже ли во всем виновато вино?
Уже ль не видать ни чинов, ни богатства?
В карманах, что златом вчера набивал
Лишь влага. Не просто с мечтою расстаться,
Когда столько лет беспробудно мечтал.
Ружье зарядил, взял еловые лыжи
И двинулся вслед за ночным миражом,
Вдоль русла спускаясь все ниже и ниже,
Нависшие ветви срезая ножом.
Блуждал по оврагам молочного фетра,
Зови-не зови - не останется сил.
Как вдруг - меж стволов покасившихся кедров,
Колода** гнилая, как люлька, висит.
Склонился, рукою смел снежные клочья.
Заметил под ветками жгут смоляной:
В кулак намотал и рванул что есть мочи,
И вытянул мёртвую с чёрной косой.
Он вскрикнул, опешив: на острые кости
Натянута тонкая кожа чехлом.
В чертах узнавалась вчерашняя гостья,
Но эта уродливей вышла лицом.
Почувствовал - жжёт под ребром от обиды:
"Как смела, проклятая, разум растлеть?
Не даром, что сны посторонним закрыты.
Ишь, ведьма, сумела меня одолеть!"
Безумство в груди, как каленое масло,
Бурлит, разгоняя под кожею желчь.
Сверкнул быстрый нож над шаманкой несчастной-
Слетела коса с узких девичьих плеч.
Коса? Честь по чести. Но мало ненастья-
Ухмылку приметил на мёртвых губах:
"Как смеешь кривить своей волчею пастью?" -
Сватил за грудки да и сбросил в овраг.
"Будь проклята, ведьма! Без чар твоих темных
Откроются залежи руд и камней.
В Сибири я сам себе царь нареченный,
Я сам здесь шайтан для тунгусских чертей!"
Стемнело над чащей. Пустая колода
Ветрами качается, мерно скрипя.
Завыла метель, и прибавить бы ходу,
Да с места не может он сдвинуть себя.
В ногах не свинец - то дубовые корни
Вросли в ледяную подошву земли.
Он бьётся, рычит диким зверем в загоне,
Ладони прожгли ледяные угли.
Свалился на снег. В небе звезды ватагой
Мерцают сквозь белых ресниц бахрому.
Сорока летит над пустынным оврагом,
Хвостом заслоняя слепую луну.
Вдруг бубен над чащей знакомую мантру
О жизни безбедной его заиграл.
И жилка височная вторит набату
И ватную голову рвёт пополам.
"Будь проклята, проклята, проклята..." - шепчет,
Но пепельный пар не пронзает слова.
Лишь золото хлопьями сыплет на плечи,
Всё золото рек. Для него. На века.
(2019)2020
* Бойе - друг (тунг.)
** Колода - шаманский гроб из двух половинок цельного ствола крупного дерева, сверху накрывался ветками и берестой.
