Стихи Евгения Городецкого

Снова Большая Медведица прячется от Стрельца. Верится мне и не верится в неопалимость куста.

Руку в огонь, все по-взрослому, но не Сцевола, а так — вышел на улицу к прошлому, тёмному в разных местах.

Под фонарями знакомые, курят в кулак и молчат, а за Медведицей псовые гонят её медвежат.

В горле комок и скукожилось сердце пониже груди, мы же почти уничтожены, к полночи смоют дожди

В карандашах закончились чернила.

Так не бывает? Что же не пишу?

Как реку у верховьев перекрыло

и нечем горло вскрыть карандашу.

 

Я буду Ноем. В положеньи риз,

раздевшись догола, не покраснею.

Заветы исполняя и каприз,

​Иван Бунин

«Темные аллеи»

 

Вечером в углах комнаты собираются тени

Терпения? Получишь чёрт-те что.

Все посулы пусты, как воздух в мятой банке

Ты просыпаешь мелочь из пальто,

Оно дырявое, надето наизнанку.

И так проходит предпоследний день, заправленный в штаны, и нет нам дела, что мухи к пауку попали в канитель и мрут, их души покидают тело с рассветом или на закате дня, раздвинутого рамками тумана до беспредела середины октября, когда не ясно, поздно или рано, и Солнце щурит катарактой глаз, оставив бедным слабую надежду, что завтра, полосатый, как матрас, прольётся дождь на лёгкие одежды и смоет пыль, и лоск, и мишуру, и позолоту с клёнов и платанов, построенных на новую войну вдоль брустверов замызганных бульваров. За фонарями нет ни Лун, ни звёзд, открытых или вовсе неизвестных, их Млечный затянул в пушистый хвост, наговоривший комплиментов лестных. Над морем чайки накликают шторм. У них дела похуже, чем у прочих, они давно у жизни за бортом, на должностях ее чернорабочих, и отбирают мусор у котов, облезло охраняющих подъезды. Мне холодно, давай уже под кров, и дверь закрой для зябкого норд-веста.

 

16.10.19

 

Я еду в поезде, а за окном страна, такая странная, что кажется она

не ждёт меня, и ей все безразлично и хочется ругаться неприлично

в немытую оконную фрамугу, в которую махал на полустанке другу,

 

Белое вино вызывает чёрные мысли. Дело не в цвете, дело в его количестве. В дело вступают нечётные числа. Ноль семь, магнум, жеробоам и другие величества. Там есть ещё и другие парни: Бальтазар, Мафусаил и Навуходоносор, и уже не важен литраж, но только скорость, закуска и употребления способ и как быстро ты входишь в раж. А вот там как раз появляются эти чёрные важные мысли, как топляк из полесских болот, всплывают одна за другой о любви, о жизни и смысле, прямо в горло, залив тебе рот тягучим косноязычием, мычанием бычьим, забывшим приличия, диким язычником, проклинающим место и время, дикое поле и спелое семя, стремя, темя и бремя, и засыпаешь, головой на столе, вжимаясь лицом в доски. Это белое гонит чёрные волны в тебе и делает мир не объёмным, а плоским, и мир на слонах и китах стоит, ожидая твоё падение. У него ещё красное в нападении. Ждёт свисток для атаки. Не пей из магнума, козлёночек, не жди от вина избавления. Это всё сказки, легенды и враки.

18.10.19

Небо прикроет стыд пальцами.

Облаками –

Одеяльцами.

Что у него за душой?

А что потом, а что потом? / Е. Евтушенко

Ночью все океаны серы. Какой из них шумит за окном

и тянет мне уставшие нервы: а что потом, а что потом?

Да, эти слова чужие, сказанные за сто лет до меня

Пифагор темной ночью никак не найдёт решение, глядя в небо с зависшей огромной медведицей. Архимеду богиня Гера домоет колени, а вода в джакузи нагрелась и пенится,

отражая, как в зеркале, синих китов и дельфиниху, не прикрывшую нежный и белый живот – ей с утра уплывать натощак в поликлинику. Там нелегкую, нужную службу несет

акушер-гинеколог, бессменный медбрат Гиппократ. Он поклялся богам и священным дельфийским оракулам не вредить и не делать огромных растрат, а вчера вырвал мудрости зубы у пьяного Дракулы

и посеял в квадратах на бледной мифической карте. Колосятся и зреют в полях шампиньоны-солдаты, а над ними Сократ тянет по небу слоган Декарта, мол, я жив, пока мыслю и на камне пропущена дата.

Где зима твоя? Где, тобой обещанный,

ветер с севера и крутой мороз?

Бродит месяц где, заблудившись, женщина

в одеянии из замёрзших слез?

 

Ты пройди в окно, разрывая раму на два равных П, строго пополам,

Через кинескоп тёмного экрана, состоящий из остеклённых драм.

Отражений нет. Вышли, вслед за тенью, рассмотреть тебя лучше, изнутри.

Туманы стелятся по графику, смущая влагой фонари.

И те, отдельные парафии, несут свет божий до земли.

Сияют нимбами над улицей, надев терновые венцы,

склонивши выи, чуть сутулятся, как в рост ушедшие, юнцы.

Шабат Шалом!

Кошка вороной сидит на заборе, роняя скупую слезу. В кошкином доме огромное горе, Б-г запретил колбасу.

Все изменилось на кошкиной кухне. Она соблюдает кашрут.

Что там на кухне отрежут, чем стукнут, на завтрак ей что подадут.

Подрастает трава прошлогодней щетиной щеки, пробиваясь сквозь тонкую кожу земли.

По метёлкам сухим эквилибром шагают жуки, собирая росу по копеечным каплям в рубли.

Подают нищебродам-кротам, коротающим тёмные дни, на пропой и лечение деток от слепоты.

Запевают кроты и поют о несчастной последней любви, о Дюймовочке, рвавшей на завтрак цветы,

Минотавр. Это – как целина, липнущая к копытам, жирная, как творог, тронута неолитом.

Это – как торф горел, от основанья мира, дождь тогда не успел, всё, что истлело – дымом,

Что тебе пожелать, вписанному в анналы, странному существу, магу и каннибалу?

Что тебе отделить, из моего наследства, кроме того, что цель не оправдает средство.

Закрытые чемоданы. Изношенное в отвал. И лёгкое ощущенье – что-то не спаковал.

Проверено закроватье, в зашторье пустым пустО и мелочь уже в карманах, а паспорт уже в пальто.

Вот с мыслями непорядок. Толкаются и орут. И требуют: то «порядок», то «надо блюсти кашрут».

«Ты счастлив?», «зачем такое?», «как сильно болит рука», «вот, скоро тебя накроет» и «холод, наверняка».

Это всё не всерьёз. Это шутки осенней природы, разгоняющих жителей в соты высотных домов.

 

Им допеть, не дожить до природы с хорошей погодой, навалились дожди животом чемпиона сумо.

 

День проходил мимо, как случайный, безучастный ко мне прохожий,

 

он не смотрел в мою сторону, странный и необычный, до мурашек по коже,

 

Ну, что там? Все серО или бело? Замёрзшей влаге не хватает света, чтоб оттенить холодное окно частями спектра ультрафиолета.

 

Ещё все спят. И в ватной тишине есть пять шагов до крана и обратно. Мне слышалось в моем последнем сне — он бормотал о чём-то неприятном.

 

Я прошу отменить расписание самолётам, маршруткам, метро