Агнешке порядком надоели все трое спутников, они то свиваются в клубок, то заплетаются в хоровод, первое чревато укусами, второе затягивается надолго. Свалившийся на голову увалень из Беловежской Пущи, местечко такое, для короткого отпуска совсем не вариант. Зося и Малгося подзаряжаются от его несуразности и антагонизма. Худшим, что могло произойти в их наэлектризованной компании, стали дебаты о чемпионате мира по перетягиванию каната за средиземноморским ужином. Все двенадцать столиков в млеющей греческой таверне спорили, кто кого этой ночью перетянет в далеком беснующемся Сан-Франциско, многие убегали делать ставки, вспоминали про неоплченный счет и возвращались в объятья официанта. Но только за их столиком ситуация вышла из-под контроля...
Куба, его зовут Куба Кароль и Агнешка не уверена, где имя, где фамилия, но имя Кароль -- это слишком… так вот Куба прибился к Малгосе на почве поэзии. Они сочиняют стихи и, похоже, им есть о чем поговорить. Прихватить на море Кубу было жестом любви и великодушия к Госе. Она хоть иногда должна выговариваться, а для этого кто-то ей должен поддакивать. Или хотя бы Зося должна помалкивать, но чтобы помалкивать, Зосе надо лишиться слуха, а она не только слышит, но и видит: Гося свободно владеет тремя языками, но минутами (часами, точнее) ее накрывает приступ сенсорной алалии и бедный трилингв не может связать двух слов и на родном языке. Гося нашаривает любимый карандаш и отрешенно конспектирует самораспад, который по окончании приступа называется стихами в смысле поэзии.
