Гремел оркестр, певица что-то пела,
Топтались пары, кто и как хотел.
Седой старик, откашлявшись несмело,
За столик мой нечаянно подсел.
Я был один, я вовсе был не против -
Вдвоем напиться как-то веселей,
Но тут старик, что сел ко мне напротив,
Сказал: «Спасибо, друг, но мне не лей».
«Ну как же так? - я сразу возмутился,-
Я не жалею денег для друзей!
Зачем же ты сюда, старик, явился?»
Но снова повторил он мне: «Не лей!
Здесь так приятно музыку послушать,
Собой побыть и посмотреть людей,
К тому же можно здесь шашлык покушать,
А водки все же мне, сынок, не лей!»
Ну что за тип? Зачем по ресторанам
Без толку шляться, если и не пить?
Он показался мне довольно странным.
Но тут старик вдруг начал говорить:
«Я не святой, сынок, нет, ты не думай!
Я тоже был нормальный человек,
Но лучше б мне с моей такой натурой
С бутылкой не встречаться бы вовек!
Я пил вино, гулял и веселился,
Мои друзья молились на меня!
Но очень скоро я, сынок, допился,
И перестали узнавать меня!
Я весел был, красив, сорил деньгами,
Умел беседы умные вести.
Теперь распух и заболел ногами,
И у друзей теперь стал не в чести.
Отец мой умер, а жена сбежала.
Чтоб в сердце боль хоть как-то заглушить,
Я снова пил, и все мне было мало,
И я устал, устал, сынок, так жить.
Однажды я лежал, вином сраженный,
Глухая ночь зияла темнотой,
Вдруг робкий свет, и ангел окрыленный
В сиянии склонился надо мной.
Его крыла как будто шевелились,
Улыбкой грустной щурились глаза.
«Великий грешник!- вдруг уста раскрылись,-
Я должен путь тебе твой показать!»
Он поманил, и я за ним покорно
Пустился вслед неведомо куда.
Там был огонь, и небо было черным,
И с неба кровь струилась, как вода.
И странной тишиною все объято.
Сновали люди-тени кто куда.
Меня оставил здесь мой провожатый,
И обратился к тени я тогда:
Вы кто такие? Что вы здесь куёте?
Зачем так душно и темно вокруг?
И тихо мне ответил собеседник:
«Мы грешники, здесь ад, здесь ад, мой друг!..»
Я задрожал, мне страшно, жутко стало,
Разверзлись вниз решетки за спиной,
И кто-то злыми, желтыми глазами
Следил оттуда с хохотом за мной.
Но преградил мне путь немой охранник,
Раздался голос где-то в вышине:
«Тебе еще сюда не надо, странник,
Но будешь пить - гореть тебе в огне!
Иди назад - один лишь шанс дается
Тебе на путь на праведный ступить!
А время птицей огненной несется -
Спеши свой срок по-умному прожить!..»
Вдруг заплясало голубое пламя,
Сжигая все, что болью в грудь легло.
В его сияньи я увидел маму,
Которую я потерял давно.
Она смотрела светлыми глазами,
Она качала грустно головой,
Шептали губы: «Мой сынок упрямый,
Не рвись ты в ад, иди к себе домой…»
И плакал я, и бился, и метался,
И матери навеки клятву дал…
И все ушло, я вновь один остался,
Но тихий, просветленный я лежал.
С тех пор живу я, словно день последний,
Довольно в этой жизни нагрешил.
И без вина я пьян от этой песни,
Я лишь пригублю, коли ты налил!..
