В синеющем небе предгрозовом,
Как белый кораблик в бушующем море,
Летел, одинокий в пространстве земном,
Журавль, не знающий чувства неволи.
Летел он высОко над зубьями гор,
Над степью оранжевой, в травах уснувшей,
Летел, разбивая зеленый узор
Лохматого леса, летел над минувшим.
Отлив его перьев был мил небесам
Своим голубым, благородным окрасом,
И желтым, лежащим внизу, берегам,
И серым камням, и усталым баркасам.
Журавль летел, и вдруг под крылом
Объятые заревом, вспыхнули хаты!
Вмиг небо стянулось над ним потолком
Бессовестно красным, и воздух проклятый
Стал ядом. Внизу кровоточила твердь,
Там, врытые в землю, дети седые
Молились о жизни, а тихая смерть
Припав, целовала им руки худые.
И хрупким казался разбуженный мир,
Так нежен бывает, кто часом последним
Прерывисто дышит, как тот командир,
Что мягко укрыт фиолетовой тенью.
Над ним не плывут высоко облака,
Лишь птица летящая выгнула шею,
И крик ее, будто издалека
Коснулся краев опаленной траншеи.
И вспомнились теплые летние дни,
Когда он мальчишкой в деревне с сестрою,
Ходил наблюдать, как летят журавли,
Крича и играя, над вечным покоем.
