Усталой, разбитой за день походкой, Мефодьич вышел на опушку. Гудели ноги, гуталин с кирзы, смятой в дембельскую гармошку, давно стерся. Да и фляга с "партизанским квасом" была высосана до капельки - пока пробирался через пашенку, вывороченную до базальтовых плит разбитыми вусмерть "Беларусями", такая жажда замучила, что пришлось аж пробочку облизывать. Очень хотелось отдохнуть - опуститься на мать-сыру землю, вдохнуть её, родимой, весенний дух, послушать птах безгрешных. Ан не задалось - в лесу было накурено.
"Что за притча! - подумал Мефодьич - Лабаз в деревне ужо год, как заколоченный стоит, опосля того, как еле залили - пожар по пьяному делу сторож Егорыч, мать его, пенька старого, запалил. Самосад другой год, как не родится - тля, холера ей в дышло, всё пожрала. Мужики без курева ажно опухоли. Откель же тыбачишшем прёт?" Приложил к челу длань свою, заскорузлую от лопаты, аки Илья Муромец на картине, что у купца Третьякова в палатах, специально для того сложенных, хранится (не видал Мефодьич отродясь ни палат тех, ни картин, токмо от кума и слыхал - головастый мужик, циклопедию два раза читал. Да вот поди ж ты! - силён русский дух, любой поселянин, коли надо, Илюша из Мурома!), и увидал чуднýю штуку. На самом окоёме поля, почти что и в лесу уже, сидят хлопцы с девчатами. И все какие-то ненашенские, сразу-то и не спытаешь, чего в них нескладно. Вроде, телогрейки на них как положено - видал он те телогрейки ватные, самому супружница Власьевна не дале, как вчерась, такую латала. Сапоги на них привышные, не кирза, конешно, но резина - в лабаз такие как раз перед пожаром завезли - мужикам, знамо дело, чуднó было, да попривыкли - удобная обувка, чё уж там, особливо гóвны в хлеву месить - эх, ладно! - и пройтить везде завсегда можно, и обмыть легко. Ноги, правда, стынут, но навертишь портянку суконную, а ежели байковую, так ещё способнее - и тепло ноге и сухо - лепота! Но вот што диво - так то ихние порты. Чудные порты, почитай, в облипку, да цвета небывалого, лазоревого - чисто небо на закате, когда солнышко зашло ужо, а ышшо светло. А что чуднее всего, так то, что и девки в таких же портах! Срамотишша, леший их забери, тьфу! Вот от них-то, парней этих с девками, дым табашный коромыслом и пёр.
Заробел чёй-то Мефодьич к ним подойтить, хоша пытливость и подъелдыкивала: "Спытай, што там за незадача!" Вобчем, собрался Мефодьич с духом - чё там! двум смертям не бывать, а одной не миновать - пережили и продразвёрстку, и колехтивизацыю, и голодный мор - так опосля такого этих синештанников бояться, што ли! - да и подошёл к им.
- Здорово - говорит - робяты! Откель такие будете?
