Стихи Георгия Рябова — самые популярные.

В потёртых джинсах с черной пряжкой,

Идёт моя очаровашка.

Виляет бедрами. Красиво.

В цветах "Индиго" темно-синих.

Иди ко мне. Тебе я шлёпну.

Ладонью смачно твою попку.

Со злостью скажешь: Вот дурак.

И двинешь в нос мне свой кулак.

И вспыхнет бой в туже минуту.

Кровавый, долгий не на шутку.

В итоге: сломаны два ногтя.

Рука с царапиной до локтя.

Трёх пуговичек вовсе нет.

Заколка брошена в кювет.

Под левым глазом тушь течёт.

Из носа кровь бежит ручьём.

Помада смазана до уха.

Часы разбиты. В горле сухо.

Помят пиджак. Оторван хлястик.

На три куска разорван галстук.

Из правой туфли нету стельки.

От лифчика торчит бретелька.

В коленях порваны штаны.

И только джинсам, хоть бы хны!

Ливень.

Ливень.

Внезапным порывом.

Вздулись ручьи.

Затопило паребрики.

Боль резанула старым нарывом.

Мозг разрывая вспышкой серебряной.

Дождь.

Почему?

Долговязый мой враг.

Я без таблетки тебя не встречаю.

В детстве далёком всё было не так.

Теперь по тебе.

Я совсем не скучаю.

Мы в детстве.

Застигнутые врасплох.

Ливень.

Ливень.

Теплые струйки.

С визгом и хохотом.

Каждый как мог.

Бежали в подъезды.

Да и не только.

И, переждав твою краткую вспышку.

Из всех щелей выползали во двор.

Мокрые сняв.

Отжимали рубашки.

И одевали.

Досохнет потом.

Ливень.

Ливень.

Давно это было.

Смотрю из окна.

А в грудной давит клетке.

Ливень.

Ливень.

Какой ты красивый.

И тянутся пальцы.

За новой таблеткой.

Негромкий шум вечернего такси.

Вжик, вжик, вжик, вжик.

Из форточки водителя. Пунктиром.

Доносится от встречных нам машин.

Клаксонов рёв и плач асфальта от бегущих шин.

 

Свисают паутиной провода.

Украсив город чёрными тенями.

На город наступает темнота.

Машины тьму пытаются прогнать огнями.

А город тычет в ночь столбами-фонарями.

 

Бегут куда-то ноги в полутьме.

Торопятся успеть. А может просто.

Гуляют вдоль проспектов налегке.

Сшибаются и разбегаются на перекрестках.

Сворачивая в переулки уличных отростков.

 

Сливаясь в общий монотонный гул.

Шаги свои к нему я прибавляю.

По тротуару, выйдя из такси, иду.

И ритм свой с убегающей толпою ускоряю.

Как жить без города, себе не представляю.

 

Впитались в кровь звенящие трамваи.

Рога троллейбусов, искрящие графитом.

Метро, в котором на работу засыпаем.

Дороги грязные в кварталах позабытых.

Глаза домов, давно никем не мытых.

 

Теперь во мне вся суета его.

Не вызывает в сердце нарекания.

Люблю смотреть по вечерам в окно.

И вспоминать с ним первые свидания.

И частые за годы жизни расставания.

 

Вросла душа моя в стеклобетон.

И в терпкий дух горячего асфальта.

Ты стал навек любимым, город мой.

Как будто с городом бывает свадьба.

Балуясь, солнце на плечи любимой.

Брызнуло каплями рыжих чернил.

Видно, желая тебе быть счастливой.

Медью веснушек тебя наградив.

 

Я их целую, сбиваясь со счета.

И всё начинаю по новой опять.

И мне не лень, а по новой охота.

На шее твоей нежно их догонять.

 

Шалуньи игриво от губ убегают.

За ушко, на носик и даже на грудь.

Я их потихоньку везде догоняю.

С улыбкой ты шепчешь. И там не забудь.

 

И глядя в глаза мои. Пуговку блузки.

Легко достаешь из прореза петли.

Приоткрывая тропинку мне узкую.

К беглянкам твоим на шикарной груди.

 

Я снова веснушки губами считаю.

Особенно две, что крупнее других.

Тем двум я побольше забот уделяю.

Хотя посчитать их не сложно. Двоих.

Люблю тебя. Люблю одну.

Единственную с кем.

Я с наслаждением тону.

Любви не тяжек плен.

 

Ты мой замок и мой пароль.

От счастья моего.

Ты королева. Я король.

Открой скорей его.

 

Я брошу мир к ногам твоим.

Пол царства за коня.

Мы будем мчать среди равнин.

Глаза в глаза глядя.

 

Пускай весенняя заря.

Проказник, ветродуй.

Помогут вырвать у тебя.

Мой первый поцелуй.

 

И я со стоном упаду.

В лоснящийся ковыль.

Тебя с собою прихвачу.

И распадёмся в пыль.

 

Космос руками зачерпнет.

Нашу седую боль.

И бросит в черный небосвод.

Серебряную соль.

 

Мы разлетимся по нему.

Песком из хрусталя.

И одинокую луну.

Украсим ты и я.

 

Прекрасен мир для нас двоих.

Мы детище его.

Он весь теперь у ног твоих.

Любуйся на него.

Как страшно всё и непонятно.

Какой-то странный лабиринт.

Кругом кричат идти обратно.

А ты оглянешься. Один.

Нет никого. Кругом лишь стены.

Бездушный крашеный бетон.

Сырые коридоры плена.

И чей-то приглушённый стон.

Вперед. Пол шага, чуть на ощупь.

За поворотом поворот.

Ни трещинки в бетонной толще.

И липкий страх гонит вперед.

Затылком чувствуя дыхание.

Холодной пасти темноты.

Лишь мысль пульсирует в сознании.

Отсюда не вернёшься ты.

И смотришь в зеркало сквозь слезы.

В горле застрял истошный крик.

Как рыба ртом хватаешь воздух.

А в отражении старик.

Наш летний вечер уходил в закат.

Когда ты неожиданно спросила.

Скажи мне: Ты не очень рад.

Что я тебя так преданно любила.

Не знаю. Вроде было всё всерьёз.

И почему у нас любовь распалась.

Рассыпалась на миллионы звёзд.

А нам с тобою горечь лишь осталась.

Горят на небе маячками по ночам.

Приковывая взгляды тех влюблённых.

Друг другу уступавшим в мелочах.

И лишь своей любовью увлечённых.

В глазах их отражаются осколки.

Людской любви, разбитой как стекло.

Там нашей есть огни, да и не только.

Туда все сломанные судьбы унесло.

Влюбленным всем мигают в назидание.

Напоминают будто. Вновь и вновь.

Что звёзды - это лишь воспоминания.

Того, что раньше называли мы - любовь.

Вот солнце село, небо стало тёмным.

Давай с тобой на звезды поглядим.

Может, ещё не поздно? Может, вспомним.

Может, свою меж ними разглядим.

Последний вздох.

Простите, вены вскрыты.

И вечер.

Значит, не видать зари.

Врата в неведомое для меня открыты.

Как и три слова.

Больше не живи.

Никто не знает.

Встретимся ли снова?

После того, как нас не станет всех.

Никто не знает.

Вроде все про Бога.

И как же жить без Бога?

Это грех?

За грех простите вы меня, еретика.

Я просто не достиг.

Ещё не понял.

Сожгите на костре, безбожника меня!

Ведь жить по правилам других я не достоин.

И каждый важен, в отношениях с другим.

И слушаем мы музыку, и потихоньку увядаем.

Хотя не каждому заходит группа "Сплин"

И машем вслед, мы уходящему трамваю.

 

Какие ждут перипетии,

На неизведанном пути.

Мир полон красок…

Жили-были.

Зачем?

Когда?

Мы все хотим.

Узнать всю правду.

Но жалеем.

Узнав, что нам не нужно знать.

Цена такая.

Любопытству!

Подозревать и прозревать.

И собирать.

И собирать.

И собирать багаж событий.

Нести в далёкий край

С собой.

Неси и ты.

И вы, несите…

Вся жизнь огромный геморрой.

Подкинул горизонт, упругой тетивою лука.

Оранжевое солнце в небо с облаками.

Морская гладь прибойными волнами дока.

Ругалась с теплоходными гудками.

 

Крик чаек растревоженного улья.

Летал над гладью, спящих волн касаясь.

Портовые стиляги. Краны-стулья.

На рейде кораблям с поклоном улыбались.

 

Гудки осипшие сварливых сухогрузов.

Концы швартовых на буксиры раздавали.

Чтоб прикорнуть потом у теплых пирсов.

Смотря на порт в иллюминаторы-медали.

 

Соленый запах рыбного наследия за бортом.

Голодным чайкам не даёт покоя.

У старенького сейнера, кипящего работой.

Всё плюхаются брюхом в море голубое.

 

Усталый танкер присосался как тинейджер.

К цистерне колы под названием "Лукойл".

Дымя из камбуза, как трубкой, старый рейнджер.

Вернувшийся издалека к себе домой.

 

Покрикивающая басом суматоха порта.

Стихает чуть к ночи под свет софитов.

Кто видел море с теплохода борта.

Им никогда не будет позабыто.

Моя погибель роковая,

Ты - мой стремительный инфаркт.

Ворвалась в душу, разрывая

мой на безбрачие контракт.

Свела с ума, забрала сердце,

обманом захватила власть.

Любви твоей горячим перцем

дала мне насладиться всласть.

Безволен, жалок, околдован,

опоен страсти порошком.

Одной тобою очарован.

И грежу только об одном.

Ты победитель. Подчиняюсь.

Готов я быть твоим рабом.

Тебе коленом приклоняюсь

ты мой любимый управдом.

Я в плен семейный твой навеки

захвачен, как тут ни крути.

Прошу, ну будь же человеком,

хоть раз за пивом отпусти.

Сквозняком в твою спальню ворвусь.

Тихим ласковым ветром игриво.

Между ног у тебя проберусь.

Так нежно, чтобы не разбудило.

 

Пролечу я, губами касаясь тебя.

И колени, и бедра, и между.

Грудь, что призывно так манит меня.

Потихоньку снимая одежду.

 

Оголю твои плечи, шаля.

Ветерком твои губы коснусь.

Одеялом поймаешь меня.

И к тебе я, затихнув, прижмусь.

 

Обогреюсь об нежное тело.

Одеяло откину с тебя.

Ты продолжишь, что начал я делать.

Черный бархат снимая с себя.

 

Я коснусь твоего бугорка.

Нежно бедра сжимая руками.

Забурлишь, как в предгорье река.

И обхватишь своими ногами.

 

В миг неудержный ты закричишь.

Простыню на себя загребая.

И мне скажешь спасибо, малыш.

Поцелуешь, в объятьях сжимая.

 

Я вспорхну голубым мотыльком.

Забирая с собою твой запах.

Во дворе небольшим ветерком.

Буду веять у окон. До завтра.

 

Завтра всё повторится опять.

Снова ты одеялом укроешь.

Улыбнёшься мне. Хватит летать.

И окно в своей спальне закроешь.

Расползлись, как тараканы,

мысли грешные мои.

Неужели обезьяны

человеком стать могли.

Неужели, в самом деле

человеком сделал труд.

Тех, кого в косматом теле,

обезьянами зовут.

Мне всё кажется не правдой.

Я однажды видел. Вот.

Перед клеткой с обезьяной

как кривляется народ.

И закрались тут сомненья,

Глядя в морды обезьян.

В них читалось изумленье.

Человек, ты, что ли, пьян?

Ну вы только посмотрите,

корчат рожи там и тут.

Почему же, извините,

нас макаками зовут?

Сердцем грея,

поцелуями,

ладони нежные,

озябшие.

Если б знали.

О, душа моя,

как Вас ревную.

Перестали

Вы читать стихи мои летящие.

К Вам.

Что по ночам перед свечой пишу я.

Только честно.

Пусть по горлу бритвой.

Ничего.

Вас другое?

Неужели?

Покорило сердце.

Мне, скажите честно.

Для другого.

Для кого?

Вы в своем.

Мною любимом отворили дверцу.

Или глупо?

Речь моя сейчас пуста.

Просто в уши.

Льётся ложь.

И мне напрасно это говорят.

Что другой.

Украл у Вас ту часть Вашей души.

Что была моей.

И мне должна принадлежать.

Смилуйтесь.

Внесите ясность.

Я прошу.

Покой.

Вы верните в мою душу,

в сердце,

в жизнь.

И ответьте.

Кто же я для Вас теперь такой.

Или же навеки.

Молча и с презреньем отвернитесь.

Я пойму.

Уйду.

Препятствовать не стану.

Лишь бы счастье обрели Вы.

Выбор новый.

Между нами выстроил глухую стену.

Что поделать.

У любви,

увы,

закон суровый.

Не обижайте вы поэта сгоряча.

Увидевшего Музу обнаженной.

И не рубите острым топором с плеча.

Быть может, тот поэт просто влюбленный.

Влюбленный в долгий нежный поцелуй.

И в шёлк, лежащий на любовном ложе.

В горячий душ, что бьёт двоих потоком струй.

В мурашки, пробежавшие по коже.

В сплетенье ног, что ждут соитья миг.

И пальцы тонкие вцепившиеся в спину.

В тихий, предательский большой кровати скрип.

Порочной страсти вниз сходящую лавину.

Не трогайте поэта. В чем его вина?

Увидевшего Музу как то обнаженной.

Лишь в том, что может взять и описать в стихах.

Чем занимаются в постели два влюбленных.

Мораль. С волками жить по волчьи выть.

Привыкнув к писаному кем то распорядку.

И для чего-то в общей стае жить.

Записывая чьи-то правила в тетрадку.

 

Я волк свободный, воля мне дороже.

Хочу повою, хочу нет седой Луне.

В загривке дыбом шерсть, мороз по коже.

Когда пытаются меня прижать к земле.

 

Не лапай. Я по локоть откушу.

Не скалься пастью. Я тебе не сявка.

Я тебя быстро в чувство меры приведу.

Порвав на клочья, на куски, на тряпки.

 

По этому притормози коней парниша.

Мне мои принципы дороже и важней.

Те у кого над головой своя есть крыша.

Становятся быстрей похожи на людей.

Тянуть безрадостно. Одно расстройство.

Как много гадости в мироустройстве.

Сидишь понурившись. Обутый в тапки.

Кидаешь в улицу дерьма охапки.

 

И вроде здорово. Сидишь, свистишь.

А тут обратно дерьмо летит.

Так и живем. Плюём друг в друга.

Зато всем весело. Ржёт вся округа.

 

И стаей травят. Дай ему с левой.

Когда вас много. Вы гады смелые.

А как помочь. Спасти кого.

Ну как в пустыне. Нет никого.

 

Проходят мимо. Глаза пустые.

Бездушные. На что-то злые.

Бегут, торопятся. Скорей пройти.

Увидев нищего вдруг на пути.

 

Зачем живёте то? Остановитесь.

У церкви старенькой. Перекреститесь.

Глаза откройте. Мир разглядите.

Немного совести в себя вдохните.

Молю, вернись! Дай мне тобой напиться, наесться, насладиться и налюбоваться всласть.

Прежде чем голос инквизитора суровый в огне кострища, очищающего душу, обяжет неминуемо пропасть.

Взовьётся пламя яростным истошным криком, сдирая рубище с измученного тела.

Плоть оголится и обуглится на коже. Толпа зевак уйдет, теряя интерес к святому делу.

Испепелённый, разлечусь по миру серым, порхающими ветром мотыльками.

Похожими на вложенные в "Стену Плача" записки, собранные после смерти в оригами.

Посыплю головы стенающим старушкам, оплакивающих тех, кто в мир ушёл и не вернётся боле.

У них у каждого своя, знакомая до боли, но разная по сути неминуемая доля.

Грешен ты сам внутри себя или в глазах беснующего фанатизмом стада.

Хлеба и зрелищ лишь способным требовать им большего отчаянно не надо.

Или святыми окружен и занимался лишь богоугодными, безгрешными делами.

Конец один. Ведь как известно, мы все шахматные пешки. И, как обычно, выбор хода будет не за нами.

Есть ли у меня Ангел Хранитель? Наверное, есть. Ведь кто-то повернул голову моего отца, когда я пятилетним мальчишкой, неумеющим плавать, уже практически утонул с намертво сомкнутыми губами в небольшом озерце, к которому водили на водопой коров из соседнего села. И чьё илистое дно было изрыто копытами заходящих на водопой животных. Любопытство, неуёмная жажда знаний, что же там, на глубине, заставляла заходить всё дальше и дальше от берега, повернувшись лицом к веселящейся компании друзей моих родителей, выехавших отдохнуть на природу в субботний денёк.

Ил на дне был мягок и податлив, ноги проваливались по щиколотку. Любопытство заставляло мелкими шажками двигаться к центру озера-лужи. Тогда, пятилетнему ребёнку она казалась мне целым озером. Вода доходила уже почти до плеч, когда угол наклона дна изменился, и меня начало стягивать в яму. Не быстро, а из-за небольшого веса, медленно, но неизбежно. Бесполезно перебирая ногами ил, и от неумения сделать гребок руками я впал в какое-то странное оцепенение. Рот сомкнулся, и было страшно что-либо крикнуть или сделать лишнее движение или шаг вперёд, что-бы не нарушить шаткое равновесие, которое позволяло отсрочить неминуемое ещё на какое-то время.

С каждым сантиметром уходящих в глубину вязкого ила ног, я вытягивал шею стоя на носочках, стараясь как можно выше задрать нос над водой. Сомкнутые побелевшие губы уже начинала заплескивать подходящая к ним вода. Паники не было. Интуиция четко подсказывала: если крикнуть, выйдет воздух, и тогда вода зальет нос и рот, дышать станет нечем. Я молча и без страха, понимая, что уже не выбраться, безнадежно смотрел на веселящихся на берегу взрослых. Отец сидел на траве чуть поодаль от импровизированного стола из старенького покрывала и загорал на солнце с закрытыми глазами.

Верю ли я в Ангела Хранителя? Наверное, да. Иначе как объяснить, что именно в этот момент и именно отец повернул голову в мою сторону? Настоящий испуг пришёл чуть позже, уже на берегу, когда осознание того, что могло произойти, пронеслось в моей голове по пути на берег в сильных руках отца, вырвавших меня из цепких объятий донного ила. Я не плакал, а просто молча сидел в оцепенении и смотрел на траву, перематывая и перематывая, как кинопленку, тот миг, те драгоценные секунды, которые отец бежал ко мне, разбрасывая вокруг себя фонтаны брызг.

Вспоминая, как обмякло моё тело на его руках от осознания вспыхнувшей в мозгу мысли. Спасён! Есть ли у меня Ангел Хранитель и кто он, трудно сказать, но то, что он есть это неоспоримый факт.

Филин - судья (взяточник и крохобор)

Ворона - секретарь суда (курящая истеричка)

Медведь - судебный пристав (старый алкоголик)

Косуля - свидетель (девица легкого поведения)

Лиса - любовница волка (воровка на доверии)

Тигр - зритель в зале (рыбак, простой обыватель, кум судьи)

Заяц - истец (неврастеник)

Волк - ответчик (гопник и быдло)

 

СУД

 

В лесу однажды звери собрались

Судить по совести задиру волка.

За то, что этот серый террорист

Гоняет по лесу весь день зайчонка.

С утра проходу, Ирод, не дает -

Все пристаёт, морковку отбирает,

Как только из полей косой идёт,

Где урожай свой скромный собирает.

 

— Встать, суд идёт ! — прокаркала Ворона.

Она секретарем в суде трудилась.

На трон уселся Филин, как икона.

Всё. Не рассчитывать ответчику на милость.

Очки поправив важно и степенно,

судья внимательно окинул взором зал:

— Итак, истец, вы расскажите, что случилось?

Чем тебя Серый крепко так достал?

И отвечать мне честно и правдиво.-

И молотком по столу постучал.

 

Медведь.

 

Медведь дремал, не видя, что творилось.

Стук филина его мгновенно разбудил,

Ему, наверно, даже что-то снилось...

И он рванул вперёд, что было сил.

Остановился, почесал за ухом,

Его мутило от вчерашних возлияний -

На пасеке он квасил медовуху,

Страдал известным всем заболеваньем...

Но сон всё звал... медведь закрыл глаза,

И брякнулся на стул, так ничего и не сказав...

Потом продрал глаза секунд на пять:

- Не похмелите, буду дальше спать!

Опершись головой на дуб, как на подушку,

Потапыч захрапел на полную катушку.

 

Заяц.

 

- Достал? Да это не то слово!

Он со свету изжить меня решил!

За это наказать прошу его сурово,

Чтоб я в лесу спокойно жил да был.

Он на меня напраслину возводит.

Всем говорит, я - плут и ловелас,

А сам моей зайчихе глазки строит.

Названивает, сволочь, каждый час.

 

Волк.

 

- Ты чё косой, ваще окосоглазил?

Ты чё плетешь, какой блин телефон,

Ты, жопа серая. Кто за морковкой лазил

Ко мне на грядки, прям через забор.

Не ты ли, рожа, тырил корнеплоды

И нагло жрал их прямо возле тына?

Ну, а теперь на волка все невзгоды.

А заяц - няшка и душа его невинна?

 

Заяц:

 

- Волчара! Врёшь! Морковку я не крал,

А в огороде за тобой следил.

Ты под кустом мою зайчиху ждал!

Тебя я на распутстве запалил.

 

Тигр:

 

- Наш Серый, хоть и волк позорный.

Но не замечен был на мерзкой теме.

Вот если б грыз косого он морковку.

Тогда б судили мы его к едрене фене.

А то, подумаешь - побегал по полянке,

Он может спортом любит заниматься.

А ты косой, не дрейфь, пока порядок

На мне стоит, не стоит волноваться.

Пойдемте лучше рыбку мы половим,

Вчера мне подарили новый фидер.

Ухой зверьё лесное мы накормим,

Да и рыбалку я запостю в Твиттер.

 

Лиса:

 

- Да ни хрена. Какая блин рыбалка?

Тут Серому корячится вышак.

Вот как возьму сейчас побольше палку

И намотаю ваши рожи на кулак.

 

Ворона:

 

Дымила папироска посредь зала.

Ворона закурила сгоряча.

Прокаркала: - Ну ты коза в натуре.

Я за расстрел, ведите палача!

Стряхнула пепел, плюнула в лисицу

Прищурив свой вороний глаз, сказала,

- После Крылова я тебе ночами буду сниться,

Чтоб, тварь ты рыжая, мой сыр не воровала.

 

Косуля.

 

Косуля стройная зашла в зал заседаний,

Крутько! Серьга из пули на ухе свисала.

Все затаились, в предстоящих ожиданьях.

Рог почесав, уверенно сказала,

- Короче, так. Стояла за кустами утром,

Все видела, могу поклясться я рогами,

Я зуб даю, что Волк охотился за шустрым,

Гонял зайчонка бедного кругами.

 

Судья:

 

- Ну-ну, потише… Разошлись, однако.

Походу оба слишком «хороши».

Ты Волк, как та плешивая собака,

«батон» на нас особо не кроши.

Взглянул судья на Зайца так же строго:

- Какого фига ты морковь его таскал?

Свою зайчиху подставляешь ты, ей-богу.

Ты точно видел, Волк её ласкал?

 

Заяц:

 

- Ласкал? Ну прямо мне обидно!

Неужто врать я стал бы о жене?

Из-за куста мне ясно было видно -

Он домогался до неё вполне!

 

Волк:

 

- Вот, ваша честь. Косой на всё готовый.

Ушастый врёт как сивый мерин только так.

Он знает за морковь ведь срок суровый!

Вот и несёт напраслину, дурак!

 

Судья:

 

Судья заёрзал. Стало интересно.

А дело принимает оборот:

- Гнилой, однако, ты сосед, Волчара.

Ох нахлебаешься ты у меня хлопот.

 

Тигр:

 

- Да е моё, достали ваши сопли!

А ну косой, махни волчаре в лоб,

Чтоб компенсация была как бы моральной.

Ну и не лазь ты больше в огород..

А что, тебе, ты, серая натура!

Тебе - ограничения в лесу.

Вот видишь, линия прочерчена опушкой?

Так ни ногой за эту полосу..

Пойдёмьте лучше. Там шашлык уж стынет.

Там зайцу приготовил я салат,

Вороне - сыр и травку для косули.

Мышей для филина..

Да и забудем этот, блин, бардак!

 

Лиса.

 

- Какой шашлык, позвольте, ёлы-палы? -

Вмешалась хитрожопая лиса.

- Тут Все хотят, чтоб Волку перепало,

Но он же ведь невинное дитя.

Ни разу - слышите вы, господи, ни разу

Не видела я волка с той косой.

Да я б ему весь хрен поотрезала

За дерзкие интрижки за спиной.

 

Ворона:

 

- Эй, Волк, сутулая ты псина,

Всю жизнь зверью лесному отравил,

Мне врал, что, мол, серьёзный ты мужчина...

А сам за сыр, что не дала, обматерил.

Повесить на суку его, собаку,

На том, что Филин для него определил.

И черноглазая полезла было в драку,

Но мудрый тигр её угомонил,

Когда крылатая предприняла атаку -

На хвост чернявой тихо наступил.

Ворона крякнула и плюхнулась на сраку,

Да и притихла от потери сил.

 

Тигр:

 

- Ворона, вот ты, мать моя, даёшь!

Конечно, я не дам тебя в обиду.

Ты только не показывай всем вида,

Что иногда сама гузном трясешь.

 

Судья:

 

— Ты, Тигр, не наглей, здесь я судья, понятно ?

В малинник свою морду не пихай.

Шашлык, икру и рыбу красную мне завтра

Чтоб передал. Смотри не забывай!

В конец уж распоясались все звери,

Нет в них людского вовсе ничего.

Куда всю совесть человеческую дели ?

Порядочного нет ни одного.

Судья поправил «чепчик» на макушке.

Крылом затылок малость прочесал:

— Такое дело — это не игрушки.

Медведь, проснись, на пол кто наблевал?

 

Медведь.

 

Медведя кто-то пнул ногой в живот,

Спросонья тот вскочил, поправив галстук свой по форме

И заорал на обезумевший народ.

-Всем сесть на место, а не то получите по морде,

Что в переводе означало «суд идет!»

Все знали, что медведь не повторяет,

Народ враз успокоился, затих.

И в зале звери все вайдосить перестали,

В суде объявлен был короткий перерыв.

Медведю ж срочняком нужна горилка -

Продолжится судебный нарратив,

Как только опохмелится дурилка,

Покурит трубку и чуток поспит.

И вот когда лесной народ поел-попил

И время нужное кукушкой было спето,

Повеселевшим голосом косматый объявил:

«Вторая часть…ик…Марлезонского балета».

 

Ворона:

 

Какого хрена суд не начинаем,

Судья, походу, взятку получил?

Неужто Серого сегодня отпускаем?

О боже, где набраться мне терпения и сил?

 

Филин:

 

- Итак: по факту всё суду понятно -

Волк наш, бесстыдник, всё ж зайчиху соблазнял,

А заяц это видел, вероятно.

За это серый его по лесу гонял.

Возвёл он понапраслину на зайку,

Что тот тягал его корнеплоды -

Чтобы запутать суд, придумал эту байку,

Чтоб не смогли мы докопаться до вины.

Но нет, проныра, ничего не выйдет!

Тебе тут суд, а не урок по пению!

Судья хоть старый, но враньё он видит.

И наступили для сторон конфликта прения.

 

Волк:

 

Бухал всю ночь, походу, он с медведем -

Вон че базарит старый паразит!

Они по цирку ночь гоняли на мопеде,

Теперь сидит и на меня киздит.

 

Филин:

 

- На новую статью ты допоёшся!

И так улик немало…

Всё, капец

Тебе, Волчара Серый, приготовься,

Сегодняшний вердикт споёт - ППЦ.

 

Волк:

 

- Ты чё меня пугаешь, простофиля?

За мной четыре ходки на дальняк!

Лису возьму - рванем на Филиппины.

Хрен нас отыщешь, старый ты дурак.

 

Лиса:

 

- Эх, ваша честь, вы душу волку рвёте.

Ему теперь как говорится Волком вой…

Медведь и Филин, вы чего тут пьете?

Вас, алкашей, самих бы под конвой.

Вы, ваша честь, под протокольчик уж пишите.

Пером, а то не верю я в слова.

А то потом вы так всё переврёте.

Ну, что молчите? Я ли не права.

 

Филин:

 

- Мы ПРАВОСУДИЕ и против нас не тявкать!

Тебе, Плутовка, надобно ввалить.

С ответчиком ты заодно?

Вот Шавка!

Двоих, как есть, вас надобно судить!

На Колыму поедешь, серая собака.

Лису на Магадан, как пить, сошлю,

За то, что тут в суде, устроили вы драку.

Хотел грехи Волку я отпустить …

Не отпущу.

 

Волк:

 

- Тебе ли отпускать грехи, пернатый.

Ты вон бухой в говнище прям с утра.

Ты в зеркало взгляни-ка, черт пархатый.

Ну что за судьи, ё маё. Бедаааа!

 

Филин:

 

- Рехнулся, Серый?

Я не пью по жизни.

Я - трезвенник!

Как стёклышко всегда!

Я присягал Закону и Отчизне.

Твой наглый вой — неправда и байда.

За оговор тебе добавлю к сроку.

Догавкаешься, глупый ты пенёк!

 

 

Ворона:

 

- Да сколько можно в воздух гадить?

Мне уж пора птенцов своих кормить.

Давайте волка мы на цепь посадим -

Медвежьи ульи будет сторожить.

 

Лиса:

 

- Вы, Секретарь, уж всё как есть пишите.

Не думайте, что дюже я глупа.

Вы в протокол немедленно внесите,

Что волк голодный, нету у бедняги сна

Он истощал от зала заседаний.

Что у него кружится голова.

Назначьте всё же место для свиданий.

Имеет право он, ему нужна Еда!

 

Филин:

 

- Волк на СИЗО, а, значит, на баланде.

Сидите молча на своей веранде.

Никто под следствием свиданок не даёт.

Полезен голод Волку! Не помрёт.

 

Косуля.

 

Косуля вся на цырлах подлетела,

В зал заседания открыла дверь пинком.

- В натуре, волку бы пора присесть за дело,

Рамсы попутал серый, стал быком.

Покину я блудняк ваш, мне на сходку,

Уж коль решили наказать волка,

На Серого я дам судье наводку,

И не тревожить больше, занята.

 

И щелкнув по паркету каблуками.

Вихляя бёдрами свалила из суда.

 

Медведь спросонья:

 

- На водку мне, судью на мыло! -

Из пьяной комы пробурчал медведь.

И, почесав своё бухое рыло,

Пустился дальше на весь зал храпеть.

 

Филин:

 

- Ах ты предатель!

Сдался, шкура, Волку?

Какой ты пристав? Нет от тебя толку.

Тебя я, Пристав косолапый, наручником к трубе за лапы.

Водки тебе?

А перебьешься!

И с заседания ты не вернёшься!

Пока мы дело это не закроем, не повстречаешься с запоем.

 

Тигр:

 

- Ах, ваша честь, регалий вам не счесть.

Но филин, не забудь, ты - тоже птица…

Мышей - пожалуйста, их в поле вон не счесть,

Любую по желанью можешь съесть,

Но есть для вас получше вариант -

Деликатесный ныне провиант.

Хотите, вам икорки красной забанкую

И черной тоже лихо нарисую.

Да и поляна с шашлыками остывает.

А мы чёрт знает как давно не жрали.

Так может быть под красное вино

Съедим всё то, что ждёт давно.

Ну правда, надоели эти дрязги,

Уж лучше на углях запечь колбаски

И полирнуть все вкусное пивком.

Да и оставить это дело на потом.

 

Филин:

 

- Кого ты приглашаешь на шашлык ?

Матрац ты полосатый, офигевший.

Забыл, что вовсе не беру ясык?

Я здесь в лесу Судья наиглавнейший.

Я - птица гордая, я взяток не беру.

А ну-ка расскажи мне про икру.

Икра где - отвечай - что обещал?

Еще когда бобра я отпускал.

Тогда ты тоже пел мне про шашлык вкуснейший,

А теперь лыбишься мне рожей охреневшей.

Пока с тебя я всё не получу,

Я хрена два вам волка отпущу.

 

Ворона:

 

- Да сколько можно воздух сотрясать,

Ты чё молчишь, ушастая зараза?

Ты иск подал, тебе и обвинять,

А ты ни слова не сказал ни разу.

Как на базаре лается зверьё,

Ну а движения в процессе нет.

Давай, Косой, а то получишь щас своё -

За лжесвидетельство отхватишь пару лет!

 

Косой со стула приподнялся от испуга,

Ушами хлопая и нервно заикаясь,

Сказал:

- Прощаю Волка и Супругу

И иск свой из суда я забираю.

Чем с Волком мне судится в вашем клубе,

Уж лучше сразу же повесится красиво.

Я жопой чую - правосудия не будет.

Да, впрочем как и не было в России.