Стихи Annait — читать онлайн все 75 стихотворений Annait

Сломанная стрела

10.12.2014

После тебя ничего в моей жизни не ладится:
Сплошь все сумбур в голове и сплошная сумятица,
Призрачный лес, долька месяца, ельник разлапистый,
Темень, мороз и мгла:

Мечется, тянется к горлу удушливым облаком,
Воздух промерзший бьет в легкие льдинками колкими.
Я - безъязыкий глашатай, ржавеющий колокол,
Сломанная стрела.

Или, смотри - обернется чащоба застывшая
Полуразрушенным домом с дырявою крышею.
Даже руками до боли сжав голову, слышу я:
Голос твой бьет под дых.

Вроде не год и не два без тебя мною прожито,
Но отчего-то саднит все сильнее под кожею.
Я - омертвевшая ива с корнями иссохшими,
Горький чадящий дым.

В этой древесной груди нет ни сердцебиения,
Ни обжигающей боли, что адской геенною
Может спалить человека за долю мгновения
(Если бы... Если бы...)

Каждый рассвет превращает в туман декорации:
Сумрачный лес и заброшенный дом только снятся мне.
Впрочем, я сильная. Выживу. Не получается
Только счастливой быть.

да

Но неизменно ее ладони...

10.12.2014

Пора студенчества озорного:
Прогулы лекций, мосты, кафешки.
Зубрить за чаем наук основы,
Стараясь быстро заполнить бреши
В познаньях скудных (экзамен завтра!),
Глотком поспешным ошпарить горло.
Я был таким же. Давно. Когда-то -
Как сокол, гол, но красив и молод.

Твердят: студенчество - беззаботность,
Мол, лучших лет не бывает вовсе:
За пьянки вечером по субботам
Никто потом ничего не спросит.
Студент! - все ясно! - гуди, пока что
Не знаешь жизни, проблем реальных.
Но я был тем, кто усердно пашет,
Пока другие вовсю гуляют.

Я не чурался работы тяжкой.
Таскал мешками цемент на стройке.
...Порой бывало безумно страшно,
Что утром просто не встану с койки.
Но были руки теплее солнца,
Что прикасались к плечам дрожащим.
Такое в жизни лишь раз дается.
Моя награда. Моя удача.

Я просыпался в поту холодном,
Но неизменно ее ладони
Меня лечили: она и сонной
Могла избавить меня от боли:
Прижаться крепче, в меня вминая
Родной изгиб - и души, и тела...
Она - святая. Она святая,
Когда так долго меня терпела.

Я был ужасным. Срывался часто.
Признаться стыдно - кричал до хрипа,
И лишь теперь мне предельно ясно,
Что я не лучше, чем сам Агриппа*:
В моей душе, очевидно, дьявол
Взрастил сочащийся ядом корень,
Когда, не слыша ее "Не надо",
Хлестнул наотмашь ее спокойно.

Она прощала - не раз, не десять...
Потом исчезла и не вернулась.
Сказать, пожалуй, предельно честно:
Во мне ни грамма не всколыхнулось.
Дела важнее. Работа, деньги -
Я поднимался усердно в гору
И о нежданном ее побеге
Забыл быстрее, чем просто "скоро".

Пришло признание и богатство.
Остался голод в далеком прошлом.
Все чаще стали в меня влюбляться.
С тех пор я не был ни разу брошен.
Калейдоскопом мелькали лица:
Одно другого милей и краше...
Вот только стали все чаще сниться
Ее родные ладони: чаша,

Где плещет искрой вода живая,
Испить хоть каплю - и быть счастливым,
Но даже спящий, я понимаю:
Совсем другие со мной изгибы,
Совсем другие со мной ладони...
(так мне и надо, так мне и надо!)
Я просыпаюсь в поту холодном.
И неизменно... ее нет рядом.

*Агриппа Неттесгеймский - разносторонний ученый-алхимик, писатель, врач, натурфилософ, оккультист и астролог. Согласно одному из преданий, Агриппа, якобы продавший душу Сатане, держал у себя дома огромного чёрного пса-демона, который и унёс его душу в Преисподнюю.

Красиво. Сильно. Волнительно очень. Все-таки Вы -...

Клубочек

31.08.2014

Когда ты засыпаешь темной ночью
под шелест шин и легкий ветерок,
то лишь в одном уверена ты точно:
ты счастлива, что он не одинок,

И где-то там вдали не курит нервно,
уставившись в открытое окно.
С ним рядом не блондинка и не стерва -
такая не смогла бы стать женой.

Ты выцепляешь "не" из фраз суровых
"не стоило", "не вышло", "не смогла",
их стопочкою складываешь ровной
и выдыхаешь - все идет на лад.

Ответить вот сейчас на эсэмэску,
закрыть глаза и спать почти без снов.
Пожалуй, если быть предельно честной -
ты знала сразу, что не суждено.

Стучат костяшки алые на нитке,
что мойры заплетают в полотно,
и дни - то словно вялые улитки,
то мчатся вдаль пустынным скакуном.

Клубится пыль дорожная туманом,
припудривая память по чуть-чуть.
Но зыбкое спокойствие обманно:
оно подобно в чем-то палачу.

Когда ты засыпаешь темной ночью,
ты молишься всем слышащим богам.

Но сердце превращается в клубочек
И катится опять к его ногам.

Припудривая память...Мило! Мне понравилось!)

Джонни

23.09.2014

Джонни пять лет. Потеряв свой любимый мячик,
Плачет он так, что краснеет мгновенно нос:
Мяч был подарен отцом и так много значит,
Что не оплакать его даже морем слез.
Мама его обнимает и шепчет: "Тише,
Пусть этот мяч будет самой большой бедой,
Джонни, мой мальчик, не плачь, все в порядке, слышишь?
Завтра пойдем в магазин и возьмем другой".
Джонни не хочет и слышать о магазине,
Хмурится, трет кулаками глаза, молчит.
Мяч был красивый, со звездами, темно-синий.
Папа ― на фронте уж года как два убит.

Джонни двенадцать. Руками схватив колени,
В душном сарае он жмется в промокший сноп.
В драке мальчишьей сосед, темноглазый Ленни,
Первым ударил и в кровь раскроил весь лоб;
Это не то чтобы очень, до смерти больно,
Только, позор, ― на глазах у знакомых всех...
Джонни глотает слезинки со вкусом соли
И вспоминает, как в уши врезался смех,
Лучше б, ей-Богу, убили совсем, чем так вот
Слушать насмешки и крики: "Какой слабак!",
Черт его дернул полезть с кулаками в драку...
Точно, слабак, идиот и большой дурак.
Кажется Джонни, что хуже и быть не может,
В сено залезть бы, исчезнуть навек с земли...
Бьет его мелкой и очень противной дрожью,
Что-то внутри, словно хворост в печи, горит.
Эту беду не измерить ничем на свете,
Джонни не знает, как жить, и к тому ж, зачем.

Джонни семнадцать, он ждет возле дома Летти,
Только она не приходит. Совсем. Совсем
он ей не нужен: в кино на ряду последнем
Ленни целует ее, обхватив рукой.
Джонни казалось, что он ненавидит Ленни ―
Так, что хоть в стену вбивайся и хрипло вой,
Только теперь осознание вдруг пронзает:
это не ненависть вовсе была. Сейчас,
В землю фиалки втоптав, умереть желая,
Джонни мечтает, чтоб в сердце огонь погас,
Джонни теперь понимает, как можно злиться,
Как ненавидеть возможно ― до хриплых слез.
Джонни сжигает дневник, и горят страницы,
Сам же ― скулит, словно грязный, побитый пес;
Все посвященья, стихи и признанья тлеют,
Пепел на землю слетает, ложится в снег.
В жизни, пожалуй, не будет уже больнее,
Даже спустя десять лет или целый век.

Джонни за двадцать слегка, он хоронит маму.
Больше не плачет ― мужчинам нельзя никак.
Летти, жена, обнимает, а он упрямо
Губы сжимает, и мамин платок ― в руках.
Мрачный священник читает свою молитву,
Джонни не видит совсем ничего вокруг,
Словно желание жизни в упор убито,
Просто лишившись защиты знакомых рук.
Хочется выть и кричать, но ни сил, ни права...
Летти тихонько сжимает его ладонь,
Джонни, чуть вздрогнув, лишь шепчет неслышно: "Мама...".
Не угасает в подбитой душе огонь.

Джонни ― уже тридцать пять. Он целует Летти,
Папку с бумагами ― в кейс, покидает дом.
В воздухе что-то свистит ― неужели ветер? ―
Джонни вдруг дышит с огромным таким трудом:
В сердце застряла, похоже, шальная пуля.

Он оседает на землю, роняет кейс,
слышит сквозь шум: "Джон!", и позже чуть-чуть: "Папуля!",
льется на пальцы дрожащие свет с небес.
Джонни теперь понимает, что значит "больно",
Что значит ― "хуже не будет", и что ― "беда".
Он понимает (и гаснет в душе огонь), но...

Он никому не расскажет
И никогда.

Огого!! Одно из сильнейших у Вас!! Потрясающе! Шик...

Троя

24.12.2014

Плывет безмятежный корабль покоя
По призрачной гавани снов.
Живи, пока можешь, прекрасная Троя:
Твой конь скоро будет готов.

На переправе их не принято менять, А коли бросил,...

Все это не с тобой

08.09.2014

Ты рассуждаешь об этом легко - как будто
в сердце из масла вонзить раскаленный нож.
Кто-то другой не проснется сегодня утром:
он не увидит, как этот рассвет похож
на белоснежные крылья летящей птицы,
жемчуга тонкую нитку, речную гладь.
Впрочем, такого не может с тобой случиться -
этого даже не стоит предполагать.

Кофе на завтрак, газета, потом работа,
а у кого-то в груди расцветает что-то:
маково-алый бутон, лепестки стальные.
Сердце свой бег замедляет, а позже стынет.

Планы, отчеты, бухгалтерская морока,
после - курилка, беседа о сем о том.
А у кого-то осталось совсем немного:
полумгновенье на выдох и тихий стон.
Ночью луна проскользнет сквозь осколки стекол,
высветлит на приоткрытых губах пятно.
Это все так далеко-далеко-далёко:
бомбы, пожары, распахнутое окно...

Ужин под дикторский шелест и репортажи.
Кто-то сегодня на тысячи лет стал старше;
крики не рвутся из горла, гортань иссохла.
Кто-то, не ты - это, в общем, уже неплохо.

Небо на землю прольет молоко рассвета,
гроздья рябины в тумане - как капли слез.
Если зажмурить глаза, то не так заметно,
как сквозь грудину вольфрамовый нож пророс.
Хохот взрезает живот лучше всякой стали,
жилы на руку мотает старуха смерть.
Сколько еще этой ночью со всем расстались,
в те же минуты, что ты провел в сладком сне?

Утренняя истома, кровать, подушка,
окна открыть, чтобы стало не слишком душно.
Взрывы, грохочущие близко, ближе, рядом...
хватит, война,
что ж ты, сволочь, творишь,
не надо

Невероятно красиво.

Исповедь суицидника

15.10.2014

Когда события - рой пираний -
Вгрызаться в кости мои начнут,
Могу я просто шагнуть за грань и...
Возможно тело мое найдут

Глубокой ночью, иль ранним утром,
Хотя мне будет уже плевать.
Конечно, станут галдеть, как будто
Никто хоть раз не хотел сбежать

От всех проблем, что на плечи давят
И шепчут в уши, что смысла нет,
сплетают явь с безнадежной навью
И намекают: бери билет,

В один конец, но зато бесплатно,
Себя избавишь от горьких дум...
А нервы, знаете, не канаты
И рвутся легче гитарных струн.

Захлопнешь дверь и балкон окинешь
Критичным взглядом: мол, прыгнуть, нет?
Шагнешь вот вниз, да и просто... сгинешь?
Истлеешь, станешь - сухой скелет,

И будут черви в глазницах ползать,
Могилу - пьяный народ топтать...
А ты убился, и думать поздно,
И поздно что-то уже менять.

Волной холодной плеснет по сердцу
Вот этот внутренний диалог,
Скелет представишь - и станет мерзко,
Земля покатится из-под ног,

На кресло рухнешь почти без сил и
Решишь, что нужно еще терпеть.
Но скоро станет опять постыло,
И снова вспомнишь о том, что смерть -

Прекрасный способ для избавленья
От всех предательств и всех измен.
Вокруг сгустятся угрюмо тени,
Приставишь бритву к сплетенью вен,

Почти нажмешь, но взметнется память
Калейдоскопом счастливых дней...
Нет, что-то можно еще исправить,
А смерть - пусть ждет, да и дьявол с ней!

И вновь чуть-чуть не дойдешь до грани,
Чтоб вскоре вновь на нее шагнуть -
Ведь будут кости глодать пираньи,
Невыносимым казаться путь.

К дороге выйти - и под машину?
А может, просто глотнуть мышьяк?
И, вроде, есть для того причины,
Но что-то всё же совсем не так...

Уже почти что над самой бездной
Я что-то важное вдруг пойму.
Да, не стальной я, и не железный,
И как же страшно шагать во тьму...

Но сомневаться, пожалуй, поздно,
Уж коли выбрал - тогда держись.
Я выбираю сложнейший способ,
И этот способ зовется -
жизнь.

да!... сколько же раз я подобное переживала!, но т...

Память

31.08.2014

Из дырявых подушек, что памятью я называю, валится грязный пух:
Вот февральские слезы, а вот безразличие мая и холод ненужных рук.
Эти перья так жалки, но их наконечники в венах, как копья чужих солдат:
Окружили и взяли в кольцо, и из этого плена видна лишь дорога в ад.

Под ногами ступени из мрамора крошатся, стонет зверем мой бывший бог;
Если ногти вонзить в иссушенную мякоть ладоней и терпкую влажность щек,
Раскрываясь навстречу рассвету и жалящим искрам палящих бездушных солнц,
Чтобы выжгли они наконец все кровящие числа и мне подарили сон,

Где не будет мостов с заскорузлыми пальцами стертых, как ластик сухой, перил,
Этих улиц, подобных глазницам зияющим, мертвым, в плетениях узких жил,
Где не будет в засоленных водах тонуть, задыхаясь, истерзанное нутро,
И лететь сквозь меня обезумевшей птичьею стаей огни городских метро...

Если все же... но я так слаба, что давлюсь своим "хватит" и руку кладу на грудь.
Я лежу, ног не чувствуя вовсе, в холодной кровати, мечтая скорей уснуть.
Окровавленным шелком скользит в моих пальцах игла, и струится змеею нить,
Я не знаю, что делала чаще с тобою: звала иль пыталась тебя забыть.

Говорить с тобой - самое страшное в мире зло

29.09.2014

Говорить с тобой - самое страшное в мире зло:
Что тебе ни тверди, все равно ты меня не слышишь.
Словно падать, цепляясь за воздух, с высокой крыши,
Когда выбили из-под уставших ступней оплот.

Все слова попадают в разверзнутое нутро,
Перемалываясь в костяную муку сейчас же,
Оседают на дне золотой тонкостенной чаши,
Обретают на нем свой последний приют и кров.

У тебя нет души, да и разум-то вряд ли есть,
Ты не хочешь ни видеть, ни что-то менять, хоть малость.
Расскажи, что в тебе человеческого осталось,
Почему ты стремишься змеею везде пролезть?

Так во мне поминутно отчаяние растет:
Вот прозрачное семечко яблока в рыхлой почве,
Вот упругого деревца яблони тонкий росчерк,
Вот в ладонях алеющий маково спелый плод.

Говорить с тобой - окунем биться о тонкий лед,
Не дождаться ответа, от боли терять дыханье.
Ты - не слышащий звук музыкант и незрячий странник,
мое сердце,
любовью залитое
до краев.

ААААА! Вот это идея! Вот это смысл! Тяжеловат слог...

Притча о двух влюбленных

07.09.2014

Поселились когда-то двое в неприметном, уютном доме: на одном этаже, на пятом, и с тех пор загудел весь дом.

Он ― расчетлив, умен, спокоен, вечно с книгой в сухих ладонях. На щеках расцветали пятна, если видел соседку он ― голос вмиг становился мягче, исчезали из глаз лимиты, интегралы, дизъюнкты... в общем, рассудительность шла к чертям. Он не знал, что все это значит: к одиночеству так привыкнув, разучился читать меж строчек, по движениям и губам.

А она, только с ним столкнувшись, опускала глаза, смеялась, прядь волос теребила нервно и несла ерунду и бред. И стремились друг к другу души, но владельцы ― какая жалость! ― сделать шаг самый важный, первый, все боялись, как страшных бед.

Сидя с книгой, толстенным томом по теории графов плоских, и пытаясь в нее вчитаться, он не мог ничего понять: теоремы и аксиомы (раньше было все очень просто), в сумасшедшем сливаясь танце, убегали ― за пядью пядь, и стремились к двери напротив, зазывали его с собою... Он почти что решался выйти, но опять полз по коже страх: мелкий пакостник, что бесплотен, проникал в его сердце с кровью, заплетая тугие нити на застывших его ногах.

И она, если борщ варила, иль с тоскою в окно глядела, или даже писала письма, отправляя их в никуда, веря в счастье, что было силы, до последней черты, предела, так хотела в пространство чисел втиснуть душу и крикнуть: "Да, я все знаю ― тебе милее интегралы твои, системы, четкость графиков, функций, точек, но, прошу, оторвись от них! Я люблю тебя, слышишь, гений? В четырех этих душных стенах я тоскую, тоскую очень, обними меня хоть на миг!".

А на деле: "Погода-дура, солнце светит и льет дождина, что за климат, ей-Богу, странный?", и в ответ ― еле слышно: "Мда...". Он ― обратно к своим структурам, что-то сделать с собой не в силах, а она ― тихо плакать в ванной.

Вот такая была беда.

И никто не признался первым, только что-то внутри сломалось ― у него, у нее...

И стали избегать сердцервущих встреч. Перестали тянуться нервы, позабылось, о чем мечталось, и подернулся дымкой хмари этих чувств беспощадный смерч. Так теперь ― на площадку если он выходит ― она в квартире; так же точно: она в подъезде ― он за дверь не шагнет ни в жизнь. Не увидеть теперь их вместе в этом целом огромном мире, даже если ты сможешь честно сотни лет их просторожить.

А соседи порой вздыхают ― эта пара была б отличной: и Любовь хороша, и Разум ― ну с картинки сошел точь-в-точь!

Что изменится ― кто же знает? А пока что ― уже привычно: коль приходит Любовь, то сразу мчится Разум скорее прочь.

Просто поражает то ::: насколько тонко, насколько...

Сказка о прекрасном принце и простой крестьянке

25.09.2014

В далеком королевстве, чье названье осталось лишь в древнейших, ветхих свитках (их только пальцем тронешь — до свиданья, вмиг пылью обернутся мелкой, хлипкой), прекрасный принц скучал и ждал престола и скипетра с рубином на навершьи. И к цвету глаз янтарных шла корона (не раз ее примерил он, конечно).

Он улыбался зеркалу так мило, что если бы оно имело душу — то принца непременно полюбило, все правила без памяти нарушив.

У принца в волосах плясало солнце, и он казался ангелом небесным: лишь взгляд один — и сердце жутко жжется и бьется так, как будто в ребрах тесно. Летели девы юные, как птички, на пламя, что в глазах его горело, а принц — поставил крест на жизни личной, сказав себе: «Женатым быть — не дело». Но это не мешало принцу вовсе всем девушкам дарить улыбки щедро, и разве так уж важно то, что после у них все в хлам: мозги, душа и нервы? Крестьянки по утрам, доя корову, мечтали: выйдут замуж за Бастьяна, и станет вмиг родным он из чужого и будет самый нежный, самый-самый... А фрейлины за веером воздушным скрывали дрожь, волненье и печали, да только (по секрету) было нужно им то ж, о чем крестьянки все мечтали.

Бастьян читал поутру сотни писем — то страстных, то смущенно-восхищенных, изящно улыбался, чуть по-лисьи, и говорил чуть слышно: «Вот кулемы! Ну что за беспросветная наивность, ведь мы живем не в сказках, право дело. Надеются, глупышки, на взаимность? Ах, как же мне все это надоело». Но он кривил душой — приятно было скользить усталым взглядом по запискам.

Эх, все же красота — такая сила, что ум и совесть не стояли близко!

Да только провиденье-то не дремлет: расплата — получите, распишитесь, объедьте-ка, пожалуйста, те земли, где не были давно вы. Не спешите, вон тот крестьянский домик на отшибе, вы видите, там девушка с косою? Да, подпись ставить тут. Ну все, спасибо, до встречи, милый принц, и Бог с тобою.

Бастьян застыл на месте, словно камень сковал ему колени, руки, плечи. А в волосах крестьянки — жидкий пламень, а стан ее — так тонок безупречно, глаза — синей, чем небо, ярче звезд и мерцают два рубина нежных — губы. Господь ее в насмешку принцу создал, Бастьяна сделав ярым однолюбом.

А впрочем, это все — слова не больше. Была крестьянка девушкой простою: и талия — ничуть других не тоньше, и хороша не очень-то собою. Любовь в тот миг тихонько улыбнулась и принцу затуманила весь разум; душа его, как птица, встрепенулась и ввысь взлетела, словно по приказу.

Не верил принц, что так порой бывает, и грудью напоролся на неверье.

Крестьянка перед ним стоит — босая. И на подоле юбки старой — перья, и в волосах — соломинки ржаные, обветренные губы, нос в веснушках — такие ярко-рыжие, смешные...

Картина — «Королевич и пастушка».

Принц долго вспоминал слова приветствий, и все ему казалось неуместным, исполненным то пафоса, то детства, а сердце билось так, что в ребрах тесно, и девушка — ну, как назло! — молчала, смотрела прямо, ясно, даже дерзко, как будто, нелюдимая, не знала, что идеал всех женщин королевства — тот самый, что сейчас ее ласкает так нежно-неумело взглядом грустным.

Ну что же за ирония такая, да кто вообще придумал эти чувства?

Когда Бастьян сказать решился все же о том, что потерял покой отныне, о том, что без нее теперь не может, без глаз ее, лазурных, синих-синих, и хочет отвезти ее скорее в родные королевские покои, и он как никогда в себе уверен... Крестьянка отвернулась и спокойно, почти что величаво, как принцесса, зашла в свой домик маленький и ветхий.

А принц стоял, сойти не смея с места.

И думал, что закаты и рассветы встречать он хочет только с той, что принца отвергла только что — да так бесстрастно.

Душа металась раненою птицей.

А в голове — лишь мысль: «Она прекрасна».

Бастьян вернулся к хижине крестьянской, как только день сменил бессонный вечер; ничуть не побоявшись мезальянса, он до безумья жаждал новой встречи. И девушка, что травы собирала, была ему милее, чем корона, престол и разукрашенные залы, чем вычурность и лоск отцова трона.

Он протянул крестьянке милой руку и произнес чуть слышно: «Вы прекрасны», и больше не сумел издать ни звука.

«Ах, принц, мне говорили, вы опасны, теперь я в этом точно убедилась. Что ж, знайте: не на ту вы вдруг напали — собою хороши вы, ваша милость, да только вот нужны вы мне едва ли. Забавно — у меня почти с рожденья на принцев аллергия. Что поделать? Казнить меня за неповиновенье прикажете, наверно, ваша светлость?».

Так грустно говорит, глаза ж — смеются, и ветер треплет волосы так нежно.

Внутри у принца жилы — вьются, рвутся, и бьется с громким грохотом надежда. Но отступать — трусливо и бесчестно, и он встает покорно на колени. Ему плевать, что это неуместно — сейчас не время вовсе для сомнений, она должна, должна, должна влюбиться! Такого не бывает, чтоб крестьянка осталась равнодушной к принцу.

К принцу!

Но взглядом безмятежным наизнанку она весь выворачивает разум, и Бастьян холодеет, леденеет, и хочет думать: «Какова зараза!», а думает о том, как сладко с нею, наверное, под небом целоваться и в волосах златых скользить руками. Он во дворец не хочет возвращаться. Вот так бы рядом с ней и был веками.

А девушка хохочет, заливаясь, и смех ее так больно бьет по сердцу, как будто вскрыта клеть его грудная, и в раны кто-то сыплет горсти перца.

«Мой принц, вы так наивны, Боже правый. Я вовсе не мечтаю стать принцессой, мне больше жизнь крестьянская по нраву, она всех пышных балов интересней. Вот если бы вы были свинопасом... да, точно, свинопасом, впрочем, что там. Мой принц, вы ослепительно прекрасны. Но мне милей стократ моя свобода».

И Бастьян встал с колен, кивнул, как будто решился про себя сейчас на что-то и прочь уехал молча абсолютно.

— Отец, — сказал он позже очень твердо, — я быть хочу теперь к народу ближе, узнать, о чем мечтает он и плачет, и чем сейчас живет он, чем он дышит. Я слеп был, но теперь-то все иначе. Начать хочу с того, чтоб (ты не смейся) купить свиней десятка три-четыре. Мне королевский быт неинтересен, все эти песнопенья да турниры, короче, я хочу стать свинопасом.

Король велел послать за мудрецами, да только это было всё напрасно. Бастьян здоров, но разум затуманен, и он твердит почти в бреду нелепом: свиней, свиней, хочу на свежий воздух, хочу пасти их под открытым небом, отец, я говорю сейчас серьезно.

Монарх махнул рукой, мол, что за придурь, но все ж свиней купил и сыну отдал. Шептались при дворе: да принц со сдвигом, похоже, что совсем бесповоротно. Да только принц плевать хотел на слухи — Бастьян нашел тряпье, что погрязнее, пастуший посох взял бесстрашно в руки и прочь ушел, мечту свою лелея.

И раскрывали рты все те девицы, которые ему писали письма: узнать в бродяге-оборванце принца — задача не из легких. Принца ж мысли — о той, что так изящна, горделива, чьи волосы горят пожаром вешним, о той, что до безумия красива.

И сердце замирало нежно-нежно.

Она, его увидев, так смеялась, что, кажется, почти уж задохнулась. И молвила лукаво: «Вот же жалость, а я сегодня утром вот проснулась и поняла — зачем мне свинопасы? Вот кузнецы — совсем другое дело, у них сложней работа и опасней... Ах, как бы с кузнецом я быть хотела!», и принц застыл опять в недоуменьи, и хохот по ушам — как нож по маслу. Вернулся во дворец бесплотной тенью, но пламя в сердце ни черта не гасло.

Кузнец Белен изрядно удивился, когда открылась дверь с негромким скрипом, и Бастьян на пороге появился, почти прозрачный весь от недосыпа (какой тут сон, когда любовь засела невидимой и сладкою занозой внутри души... иль разума... иль тела):

«Белен, я вот с каким к тебе вопросом. Научишь быть таким, как ты? Готов я освоить всю премудрость о металле. Что может интересней быть, чем ковка? Хоть что-нибудь на свете — да едва ли».

И вот, спустя неделю он стучится в простой крестьянский домик, меч сжимая в руках слегка дрожащих. Бьется птица, что названа душой, как заводная.

А девушка — по-прежнему хохочет и меч, что сделан принцем, отвергает (трудился он над ним и днем, и ночью, ни отдыха, ни сна ничуть не зная):

«Мой принц, да вы кузнец теперь! Недурно! А я вот полюбила чародеев, что могут сотворить любое чудо».

И Бастьян, от любви своей хмелея, ушел. Вернулся где-то через месяц, из воздуха цветок соткал чудесный, ей протянул.

«Теперь мы будем вместе?» — спросил, едва дыша.

«Ах, принц, прелестно! Да только я люблю теперь...»

«Довольно!» — он оборвал ее, махнув рукою. «Не нужен я тебе...» — а сердцу больно, и нет ему секундочки покоя, и разум лишь одно твердит бесстрастно: ты глуп, мой принц, она тебя не любит, и это, к сожалению, не сказка, мой принц, она тебя совсем погубит.

И каждый шаг — как будто длится вечность, земля горит, дымится под ногами.

Легко быть равнодушно-бессердечным, пока любовь не вспыхнет, словно пламя, сжигая все запреты и границы, танцуя средь пожара безмятежно, и ей плевать — крестьянина иль принца в объятиях сжимать жестоко-нежных. И от нее не спрятаться ни в башне, ни в крепости, ни в каменной темнице.

Ах, как же это больно, как же страшно, и как же замечательно — влюбиться...

И здесь пора бы ставить точку в сказке, да только за спиною слышит Бастьян:

«Мой принц, а вы воистину прекрасны. Нет, не лицом. Душой. И это — счастье».

И он, своим ушам ничуть не веря, уж хочет обернуться, но дыханье вдруг опаляет сладко-нежно шею — она его целует. Замирает от счастья принц, а девушка смеется, и смех ее — дороже королевства, престола и короны, даже солнца.

И бьется, словно бешеное, сердце.

"Легко быть равнодушно-бессердечным, пока любовь н...

Гори

19.09.2014

Гори, мое солнце, сжигай все дотла,
я стану - сухой серебрящийся пепел.
Когда-то меня ты от смерти спасла,
теперь обращаешь глаза мои в степи:
там только барханы и знойная гарь,
но нет ни травинки, ни капли прохлады.
Когда-то была ты - мои берега,
теперь ты - бездонное озеро чада.

Я буду твой профиль чертить на песке,
пока раскаленная лава не хлынет,
но даже тогда на моем языке,
расплавленном, будет скользить твое имя.

Гори, мое солнце, терзай мою плоть,
отравленный дым выдыхай в мое горло;
я - сгнивший до самых основ своих плод,
я падаю перед тобою покорно.
В тебе начинаясь нежнейшим ростком,
закончу свой путь ядовитым шафраном.
Мой стебель иссушен, гореть мне легко:
вливай свое пламя в открытые раны.

Я - тень на твоем белоснежном плече,
бесплотные пальцы в зажатых ладонях;
я твой, и поэтому больше ничей -
пожалуйста, помни. Пожалуйста, помни.

Гори, мое солнце, и каждым лучом
взрезай огрубевший брезент моей кожи.
Как больно, как искренне, как горячо -
пойми меня, Боже, прости меня, Боже.

Пусть этот рассвет остается един,
во мне пребывает отныне и присно.
Гори, мое солнце, а после - гляди,
как я превращаюсь в потухшие искры.

Который раз перечитываю. Это шедевр. Нетленка!

Убегай

28.09.2014

Если жжение в узком подреберье не превозмочь,
Превратилось из золота сердце в простую латунь -
Убегай от меня, спотыкаясь, по улице в ночь,
Пусть дорогу тебе выстилает фонарная лунь.

Где и что не сложилось в мозаике нашей - не суть,
Все кусочки осыпались вниз, как цветное стекло.
Я тебя умоляю - ты только, пожалуйста, будь,
Что бы там ни случилось, и что бы ни произошло.

Иногда так выходит, что жизнь убирает мосты,
Оставляя вчерашних влюбленных на разных концах,
А меж двух берегов - непроглядная синяя стынь,
Тишина, где не слышно, как сдавленно дышат сердца.

Плюс на плюс или минус на минус - тугая стена,
Сквозь нее невозможно ладони друг к другу тянуть.
Никогда из меня и тебя не получится нас.
Этой лодке исход был один - устремиться ко дну,

Разрезая бортом океанскую темную гладь,
Волоча за собой паруса мертвым птичьим крылом.
Убегай - пусть дрожит под ногами болотная гать.
Слишком жжется внутри, будто пламя в груди проросло.

Я на горло ступаю истошным"останься со мной",
Что вонзаются в сердце осиными копьями жал.
Этот мир слишком кругл. И я точно знаю одно:
ты вернешься в мой дом,
как бы ты от него ни бежал.

Этот мир слишком кругл. И я точно знаю одно: Слог...

Эта осень ломала души

24.09.2014

Эта осень ломала души, словно вафли над чашкой чая
С ароматом чуть слышным боли, с легким привкусом горькой лжи.
Тихий треск - чей-то мир разрушен, и, как дымка, беспечность тает;
Нужно снова менять пароли, чтобы дальше хоть как-то жить.

Перемелется все, но только как дождаться таких помолов?
Время словно пылает в венах, и становится лишь больней:
Разделяешь всю жизнь на дольки, вспоминаешь опять и снова...
Бесполезно искать замену, если видишь его во сне.

Там, где только осколки счастья, не построить другого храма,
можешь это теперь запомнить, если будет какой-то толк.
Впрочем, это в твоей лишь власти: если хочешь - баюкай драму
В колыбели ночей бессонных, защищай ее, словно волк,
Что волчат потерять боится; можешь зубы упрямо скалить,
Можешь шерсть на загривке дыбить, можешь просто уйти в себя.
Плюйся ядом в чужие лица, береги все свои печали,
Поселись на глухом отшибе и живи там сто лет подряд;

Если этого будет мало - перекрой к себе путь-дорогу,
Пусть ночами былое гложет, не давая дышать и жить.
Эта осень тебя сломала, только кости срастись-то могут,
Ты не знала о том? А может, предпочла этот факт забыть?

Непростою задачей будет отыскать без надломов душу,
Ведь у каждого как-то было, что всё просто летит к чертям,
И неважно, хоть кто осудит, если мысли сковала стужа,
Если сердце почти остыло, превратившись в ненужный хлам;

И надежда - всего лишь пластырь, что не склеит вовек былого.
Выбирайся из этой комы, а иначе совсем умрешь.
Осень вьется поземкой красной, уничтожив твои основы.

На последнем держась изломе, ты задышишь и оживешь.

"Разделяешь всю жизнь на дольки, вспоминаешь опять...

Хорошо быть мальчишкой...

29.01.2017

Ягодный сок на растрескавшихся губах,

Тонкие руки в царапинах, игры в прятки...

Хочешь - сегодня ты рыцарь в перчатках латных,

Все в этом мире теперь по твоим порядкам,

И благосклонна к тебе госпожа судьба;

Хочешь - и завтра ты будешь искусный маг -

Острый колпак и тяжелый дубовый посох,

С ним волшебство сотворить так легко и просто:

Взмах - и на поле бесплодном взрастает просо,

Взмах - на равнинах пустынных алеет мак.

Хочешь - и ты Терминатор: I will be back,

Мощь безгранична, металл защитит от боли,

В этой груди ничего никогда не колет,

Ты идеальный солдат со стальною волей,

(Как говорят в интернете сейчас: not bad).

Как хорошо быть мальчишкой! В одном тебе

Столько героев, фантазий, чудных историй...

Маленький мой, подрастешь ты, я знаю, вскоре,

Ну а пока... Кто сегодня ты - храбрый воин,

Или дракон, что взлететь может до небес?

Замечательные мысли и образы, у Вас классная персп...

Ночь смотрит желтым блестящим глазом...

19.01.2015

Ночь смотрит желтым блестящим глазом
Прямо в твое ― да, в твое ― окно;
Звезды стряхнув с рукава, как стразы,
Лунным цветком разошьет панно,

Если ты видишь ее картины ―
Значит, ты счастлив, (пускай хоть чуть).
Ты раскрываешь ей сердцевину ―
А это значит, что не уснуть

Ни на минуту сегодня ночью.
Видишь? ― ладони, а в них ― перо,
Тот, кто безумно взлететь захочет,
Встанет на ангельское крыло

(пусть и запачкано где-то сажей,
Главное все же ― полет и высь),
И выше звезд, выше неба даже!
Вот тебе пальцы ― за них держись,

Ночь тебе крылья сегодня дарит,
Не позволяя во тьме пропасть
И затеряться в осенней хмари.
Чувствуешь, как безгранична власть?

Можешь лететь через спящий город,
Можешь касаться рукою звезд,
Можешь, забыв про раздоры, ссоры,
Грусти, печали и капли слез,

К тем, без кого ты не можешь просто,
Так же, как ночь, заглянуть в окно...
Ночью все чувствуется так остро,
Сердце звенит колдовской струной,

Все ощущенья ― на грани тонкой,
Будто секунда ― и вспыхнешь вдруг
Иль разлетишься на сто осколков.
Это чудесно... К чему испуг?

Ночь ― это время безмолвных песен,
Время мелодий больных сердец ―
Тех, кому в клети из ребер тесно,
Тех, где на каждом рубце ― рубец;

Если окутать их звездным светом ―
Раны затянутся. До утра.
Но только вот... никому об этом.
Сами узнают (придет пора),

Каждый когда-то взлетит, и перья
Будут кружиться в ночной тиши.
Главное ― верить. Не знать, а верить.
Если ты веришь ― ты точно жив.

"Если ты веришь - ты точно жив" - очень правильные...

Тетрадь

07.11.2014

Плотный пергамент бумаги, шершавость листов,
Скобовый тонкий хребет отливает металлом...
Я здесь ни буквы единой еще не писала:
Эта тетрадь захлебнулась почти пустотой.

Дни протекали расплавленной ртутью в груди,
Воздух густел, каждый вдох был отчаянным боем.
Я задыхалась. Но встретилась как-то с тобою,
Чтобы наполнились смыслом все прежние "жди".

Так ты свершился любовью в измученной мне:
Имя твое на пергаментной коже тетради -
Словно Христова лица отпечаток на плате,
Словно клеймо пентаграммы на голой спине.

Первые строки на первом тетрадном листе:
Только гляди, как прекрасен влюбленный мой почерк!
Буквы округлые держатся за руки прочно,
Даже ножом не разрезать сплетенья их тел.

Жизненный смысл отныне - безумно простой:
Каждую встречу впечатывать в память бумаги,
Взращивать бережно пламенно-алые маки:
Целое поле тетрадное диких цветов!

Жаль, что реальность жестокой, тяжелой рукой
Волос надежды разрубит, финал предрекая:
Кончится скоро тетрадь, и начнется другая -
Это извечный, хотя и негласный, закон.

Здесь, на последнем листе - не понять даже мне,
Что означают неровные, бледные строки...
Лишь на полях силуэт лепестка одинокий
Пепельно-серый, сгоревший в любовном огне.

из таких вот тетрадей и складывается вся наша книг...

F3: Счастье

31.08.2014

У меня целый мир в ладонях: и рассветы с бордовой высью, и закаты с вуалью хмарьной, и шифоновый звездный свет. Ночь сережку свою уронит, перепутав шальные мысли, обернется слезой хрустальной...

Всё-то есть, только счастья нет: растворилось в секундах быстрых, распылилось на атом-части и незримой песчаной зыбью утекло сквозь заслон ресниц. Вроде жизнь не лишилась смысла, и по-прежнему мир прекрасен, но тревога всё спину дыбит, и не знает краёв-границ.

Как Орфей к Эвридике рвался, отрекаясь от всех сомнений, в Царство Мертвых, к Аиду даже, через вечный, безбрежный Стикс, за прозрачность цепляясь шанса, до костей ободрав колени... Так и я за своей пропажей, за идеей почти-что-фикс. На плечо ― почтальонку в клетку, в почтальонку ― стихи, тетради, пару капель рассветной неги и оттенки вечерних грёз. Ухватившись за лямку крепко и под ноги почти не глядя, я за счастьем уйду. Навеки ль?

Даже если трехглавый пес будет пасть разевать и лаять, и грозиться всю душу выгрызть ― только сдвину, нахмурясь, брови, промолчу, мне ― идти вперед.

Пес не страшен. Страшна лишь память и её теневые игры ― потеряв пару литров крови, я теперь так боюсь ее, что у Бога прошу спасенья, хоть и верю в него едва ли. Память дышит угрюмо в спину и почти что бежит вослед. За Орфеем так мчались тени, и завесу из тьмы свивали над душою его невинной, чтобы он не увидел свет; оступиться порой так просто ― только вздох, только отблеск слова...

Что ни шаг ― то война и битва, не попасть б по ошибке в ад, выбрать правильный перекресток...

А в ладони ― звезды осколок и всего лишь одна молитва:

"Дай мне сил не смотреть назад".

Как всегда - бесподобно! Искренне восхищаюсь вашим...

Истина

17.06.2017

В пылу извечной борьбы с собой

Меня одно неустанно гложет:

Нет выше истины, чем любовь,

И большей лжи - не бывает тоже.

Но, помилуйте, по - моему если есть лож, уже нет л...

если спросишь однажды...

20.12.2016

если спросишь однажды, зачем я тебя люблю,

что останется мне, кроме странных, неточных рифм?

мне не спеть - как умеют другие - ни джаз, ни блюз,

ни сточить о поверхность бумаги тончайший грифель...

бригантина из этих стихов наплывет на рифы,

чтоб разбиться о них - как положено кораблю.

без тебя моя клетка грудная - пустой мешок:

вскрыли наживо, сердце достали и вновь зашили

(посмотри, как неровен стежок, как уродлив шов):

все равно, что бессмертную птицу крестить бескрыльем,

что прекрасную сказку изрезать жестокой былью,

словно мягкое масло - иридиевым ножом.

как ответить тебе? ни звучаньем, ни тишиной

(эти строки кричат, но молчанием крик выходит),

я - разбитая лодка, что камнем идёт на дно,

одомашненный пес, что погибнет в живой природе

(вроде, может и выжить... но это - всего лишь "вроде"),

задохнувшись однажды в удавке из горьких "но".

...я люблю потому, что иного я не могу

(даже если умела - забыла в тот самый вечер,

что столкнул нас друг с другом, скрутив мою душу в жгут,

и другие умения попросту искалечил),

всех моих "потому" много так, что не рассказать:

из бесчисленных фраз на бескрайнем числе наречий

выбирай, что захочешь сам.

"не сточить", по аналогии с "не спеть".

Сковала его цепями...

04.02.2015

Сковала его цепями, хлестала свистящей плетью,

А он мне твердил упрямо: "Не жить без тебя на свете".

Очень!!!)

Решение

07.02.2017

А в глазах у нее, словно в опиумном тумане,

Облака проплывают и стелются над землей...

Каждый, кто в них посмотрит - подбит, околдован, ранен -

Ведьма, бесово семя, ах черт бы побрал ее!

Низкий поклон одному из последних менестрелей совр...

Тысячелетний человек

29.01.2017

Меня с рожденья мойры одарили, бессмертием зачем-то покрестив -

Все умирают, обращаясь пылью, а я - живое чудо во плоти.

Во мне все то же сердце, что у прочих, и та же кровь горячая внутри,

Но дни летят, летят, сменяясь ночью: одно столетье, два, за ними - три...

Полог неба закатного сумрачен и кровав...

07.01.2015

Полог неба закатного сумрачен и кровав,

Заслоняет собой перспективу вздохнуть спокойно.

Подписываюсь под каждым словом.

Редактор

01.12.2014

Как все просто в компьютерных играх:

Создаешь персонаж - и вперед!

улыбнуло. Просто замечательное. Нам бы, действител...

12 3 Далее →

Annait

75 стихотворений

Профиль автора

Стихи Annait — самые популярные.

Сломанная стрела

Но неизменно ее ладони...

Клубочек

Джонни

Троя

Все это не с тобой

Исповедь суицидника

Память

Говорить с тобой - самое страшное в мире зло

Притча о двух влюбленных

Сказка о прекрасном принце и простой крестьянке

Гори

Убегай

Эта осень ломала души

Хорошо быть мальчишкой...

Ночь смотрит желтым блестящим глазом...

Тетрадь

F3: Счастье

Истина

если спросишь однажды...

Сковала его цепями...

Решение

Тысячелетний человек

Полог неба закатного сумрачен и кровав...

Редактор

Annait

О стихах. Annait