Стихи Ольги Черновой — самые популярные.

Ольга Чернова • 380 стихотворений
Читайте все стихи Ольги Черновой онлайн.
Полное собрание стихотворений с комментариями и оценками.
ДАТА Все время
ЯНВ
ВЕФ
МАР
АПР
МАЙ
ИЮН
ИЮЛ
АВГ
СЕН
ОКТ
НОЯ
ДЕК
ПН
ВТ
СР
ЧТ
ПТ
СБ
ВС
ЖАНР Все
Как сахар в чае, мысли растворяются в холодном ночном воздухе. Хочется вдохнуть их обратно, вдруг что-то прояснится? Морозная воздушная взвесь только царапает горло, так и до ангины недалеко.
 
Ангина. Она часто болеет ангиной. И мама заставляет пить горячее молоко с содой. Снег похож на соду. Только безвкусный. Она слизывает снег с ладони. Ангина становится вполне реальной.
 
   Холодно. Сколько она сидит здесь? Хочется домой. Надо вспомнить, где её дом. Мама, наверное, волнуется.
   Мама. Это слово такое тёплое. Обволакивает теплом.
   Надо встать и пойти. Надо встать...
 
Нет, лучше полететь. Расправить крылья и подняться в тёмное небо. Только бы не задеть звёзды. Они могут поранить её крылья своими острыми краями.
 
Чьи-то сильные руки подхватывают её и куда-то несут. Ресницы смёрзлись, но она и не пытается открыть глаза.
– Я нашёл её! – как во сне, слышит она знакомый голос. Чей же это голос?
 
– Бабуля, не засыпай, только не засыпай!

Убогий

25.02.2023
Часто смеётся он, этот нелепый мальчик.
Если ты счастлив, разве бывает иначе?
Манка на завтрак, солнечный зайчик скачет
прямо в тарелке – с размаху его поймать!
Каша за скатерть цепляется, на пол сползая,
пойманный зайчик ладошку внутри согревает,
бабушка крестится, тоже такая смешная –
сколько осколков! Мальчишка хохочет опять.
 
Смотрит в окно – во дворе погуляет немного?
Молча кивает – один не пойдёт на дорогу.
Дети играть не хотят с ним и дразнят: "Убогий,
что ж говорить не умеешь – ведь ты же большой?"
Он улыбается, не обижаясь нисколько,
делит для них апельсин на неровные дольки,
прячет в карманы упругие рыжие корки –
бабушка учит, что мусорить нехорошо.
 
Небом любуется, голову вверх запрокинув.
Выросли б крылья – с надеждой он трогает спину –
то над проспектом Московским поднялся бы длинным,
если вот только взобраться на крышу бы смог.
Дверь на чердак приоткрыта – удача какая!
Ржавая лестница кожу с ладоней сдирает.
В теле убогом душа истомилась святая...
 
Лишь не ошибся бы снова всевидящий Бог.

Гармония

08.03.2023
Он с виду был, как все – обычным малым –
высоким, длинноруким и худым.
Его особо отличало –
что музыкой был с детства одержим.
 
Лишь крышку инструмента открывал,
под звуков завораживающих шквал
как камертон, звенело тело.
Страстей накал
мог передать умело,
хотя совсем не профессионал.
 
Простой тапёр в кинотеатре.
Ведь нужно как-то выживать.
Похоронил недавно мать,
и рядом больше никого.
Но что с того...
 
Самозабвенно
играл на старом и обшарпанном рояле –
где клавиши безбожно западали,
поскрипывала правая педаль.
Сбивался с ритма, изредка фальшивил,
но зрители –
специалисты не большие,
и вряд ли кто-то что-то замечал.
 
И он не замечал,
что за спиной
всегда одна и та же девушка сидела,
укутанная в шаль, в шубейке белой,
и слушала его.
И тихо пела
её душа.
 
От страха чуть дыша,
однажды подошла, сказала:
– Я – Надежда. Как вас зовут?
 
Весь мир перевернулся в пять минут.
Стал ярким и цветным, как прежде.
 
Нескладным журавлём паря над тротуаром,
не шёл – летел домой.
А рядом, за руку держа, на ногу сильно припадая – его надежда.
Она была хромой.
 
Но он не видел в ней изъяна –
сам от рождения слепой.

На части

14.03.2023
Детство, как зеркало, вдруг раскололось на части.
В десять узнала Галина, как пахнет несчастье –
хлоркой, больницей, сырыми от крови бинтами,
кашей, что с братом впервые готовили сами.
Чаем остывшим, холодным, нетопленным домом.
Дяденькой хмурым, прокуренным и незнакомым,
что из больницы подвёз, угостил пирожками –
съели с картошкой, с повидлом оставили маме.
 
Галя ночами со змеем трехглавым сражалась.
Головы звали Отчаянье, Ужас и Жалость.
Ночью втроём они яростно душу терзали,
редко заснуть удавалось заплаканной Гале.
И неумело она под иконой крестилась –
люди твердили: "Надейся на Божию милость."
Девочка всё же смогла достучаться до Бога –
мама с кровати вставала уже понемногу.
 
Галя за месяц на несколько лет повзрослела –
силой наполнилось хрупкое детское тело.
Музыкой в сердце всё громче звучала надежда –
мама поправится, скоро всё будет, как прежде.
 
Лет с той печальной поры пролетело немало,
только Галина ту музыку не забывала.
Пела её, пряча силу под белым халатом.
Людям надежду дарила, как маме когда-то.
Он бежал за машиной, хотя она скрылась из виду.
Всё больнее иголками в горло вонзалась обида,
даже лаять не мог, лишь хрипел, на бегу задыхаясь,
но два красных огня темнота поглотила густая.
 
Лапы стёр об асфальт, только сердце болело сильнее –
почему, почему люди верными быть не умеют?
Словно звёзды с рассветом, погасли остатки надежды,
То ли жив, то ли мёртв – он не понял, застыл где-то между.
 
Возвратился в деревню к холодному, тёмному дому.
Вроде, только вчера было в жизни совсем по-другому.
А теперь на душе беспросветно, тоскливо и тяжко.
Знать, такая судьба – быть несчастной собакой-бродяжкой.
 
Ветер листья лениво гонял по дорожке садовой.
И сквозь шорох листвы псу послышался двигатель снова.
Он, не веря глазам, от восторга внезапно залаял –
вдруг приветливо дверь распахнулась, в машину впуская.
 
Счастья пёсьего большего в жизни знавал он едва ли –
крепко детские руки за шею его обнимали.
Облизал благодарно солёные мокрые щёки,
всё же, нет, не судьба –
не судьба ему быть одиноким.
Гончарный круг вращался всё быстрее,
поскрипывал тяжёлый маховик.
Прикрыв глаза, гончар рукой приник
к комку из глины,
но нажать сильнее
не спешил.
И пальцы
легонько прикасались к податливой упругости земли,
как будто не решались,
испортить форму не хотели, не могли.
 
А мастер просто слушал,
о чём ему молчит материал.
И кончиками пальцев трогал душу
изделия, которого не знал.
Пока не знал.
 
Воображение искало
ту форму, что почувствовал рукой.
Нога педаль ритмично нажимала.
Какой
родится эта ваза,
увидел он не сразу.
Изящной птицей с тонкой шеей
его глазам она предстала –
и он взлетел за нею
к небесам.
Как в отчий дом вернувшийся скиталец.
А пальцы – пальцы начинали танец.
 
Который час гончарный круг вращал,
почти закончив, снова всё ломал,
не чувствуя, не видя совершенства.
 
Он знал – ему подскажет сердце,
когда в руках родится идеал.
"Это, кажется, здесь",– Ангелина свернула с дороги,
заглушила мотор, и в машину вползла тишина.
За забором некрашенным дремлет домишко убогий,
ни души, ни огня, только в небе тоскует луна.
 
Дверь открылась – да бабушка редко её запирала.
Из сенцов безнадёжно пахнуло нутром нежилым.
С потолка паутиной нетронутой время свисало,
потакая устало друзьям восьминогим своим.
 
Лина села за стол – тот же самый, с цветастой клеёнкой,
словно не было долгих прошедших семнадцати лет –
как сидела когда-то смешной восьмилетней девчонкой,
ожидая бабулин простой деревенский обед.
 
Осторожно на стол опустила пакет с пирожками,
словно были они не из теста, а из хрусталя.
Бесполезно выплескивать горе из сердца слезами,
и откручивать стрелки назад, об отсрочке моля.
 
Ночь растаяла вместе с холодным осенним туманом,
первый солнечный луч заглянул с любопыством в окно.
А она всё сидела, застыв, со спиной деревянной,
в красной шапке, что бабушка ей подарила давно.