Стихи Виктора Иванова — самые популярные.

Виктор Иванов • 597 стихотворений
Читайте все стихи Виктора Иванова онлайн.
Полное собрание стихотворений с комментариями и оценками.
ДАТА Все время
ЯНВ
ВЕФ
МАР
АПР
МАЙ
ИЮН
ИЮЛ
АВГ
СЕН
ОКТ
НОЯ
ДЕК
ПН
ВТ
СР
ЧТ
ПТ
СБ
ВС
ЖАНР Все
Уйдя, остаться в лабиринте слов
цепляющих, в плену их пребывая,
хочу. Кто из пиитов не таков?..
И тем, кого гнетёт судьбина злая
едва ли мил кладбищенский покой
среди забытых памятью людской
творений человеческого духа,
к которым ухо внемлющего глухо.
Их море, отвращающих потомков,
ущербных, муторных, пустых и тёмных
К поленьям будут брошены, в огонь.
Никто не скажет: «Стих - крутой. Не тронь!»
Оставят от моих хотя бы строчку?
Сомнительно. И отнесён к порочным,
назначен для критических разборов,
отмечен был бы памятью зазорной,
худым примером, как писать не надо.
В безвестности и это как награда.
Хотя, что до того, когда умрёшь,
когда всё улетучилось?!.. И всё ж…
Не хочется быть полностью пропащим,
таким, кого с концами смерть утащит,
о ком напомнят людям только дети,
как будто бы и не было на свете.
Надин, Вы – прелестны, Вы выше похвал.
 
Будь я мотыльком, все бы ночи порхал
 
В лучах Ваших чар, не считая часы.
 
Вобрать весь Ваш блеск могут только Весы.
 
Не просто красивая женщина Вы –
 
Живая поэма, что прозой, увы,
 
Иссушена будет и выжата злом
 
Пустой нервотрепки иль с гнусным козлом
 
Спознается если. Не дайте пропасть
 
Сокровищам женским! Не рушьте их власть.
 
Себя Вы проявите только такой –
 
Пока Ваша прелесть у Вас под рукой.
 
Не верите мне?.. Проверяйте потом.
 
Года подготовят Вас к жизни с кротом.
 
Сейчас Вы – богиня и в позе рабы.
 
Не чтут совершенное только жлобы.
 
Склоняю колени и чарам молюсь.
 
Да будут хранимы!.. Увы, не упьюсь.
 
Другой припадет к Вашим влажным устам,
 
А я удалюсь от прекрасной мадам
 
К той даме, которую вверит мне рок.
 
Она – Вас постарше, а он – Козерог,
 
Ваш суженый. Будет жемчужиной брак,
 
И много различных предвидится благ.
 
Мне в зябкой ночи станет сниться звезда,
 
А день будет длиться без мук и вреда.
 
 
Жили в лесу под еловыми лапами
мошка с букашкой с их мамами-папами.
Ели, гуляли. От солнышка прятались.
Там же за них кавалеры посватались –
два мотылька. У тех выросли крылышки,
видными стали, прибавилось силушки.
Мошка решила, что больший ей нравится,
крупный, букашкин, что той с ним не справиться,
и предложила обмен ухажерами.
Обе подружки на суд были скорыми
и положили меняться. Сударики
же, женихи, засветили фонарики,
долго смотрели на лица невестины,
мысля про то, что удумали бестии,
и отказались. –«Не надо мне этого!..
Я к ней – с душой, а она, - крупный сетовал,
плача, мотыль – ни за что опозорила!..
Ой я болван!..Кто она?.. Инфузория!..»
Друг закадычный, злой мошкой оставленный,
также сидел-возмущался, подавленный.
Впрочем, друг другу дружки не поведали
о том позоре, который изведали.
Каждый утешился. Ведь, как известно,
быть предпочтенным всякому лестно.
Крупный мотыль заявил, что у мошки,
если не врет она, - крепкие ножки.
Тот, что поменьше, сказал о букашке,
как о довольно невзрачной милашке,
но, тем не менее, толк понимающей
в выборе милого, умной и знающей.
Все же мотыль,павший в мошкином мнении.
Злился. В лесу пребывали в волнении.
Слух расходился про ревность букашкину.
Ветки тряслись. Верьте слову Ивашкину.
Мошка с букашкой не феи и лучшего,
видимо, нет под ветвями колючими,
где скалят зубы, пищат и кусаются,
где в озлобленье на землю бросаются.
Я – в море. Плыву. Благодать!..Как в раю.
Вот так бы – в Неву бултыхнуться мою
И плыть!..- Так пойдёшь ко дну, окоченев.
Условий для летнего отдыха нет.
Имею в виду обмыванье водой,
подобное южному. В кайф мне и зной,
и пальмы, и запах магнолий в цвету.
Берёзы и ёлки мозги не гнетут.
Вот только медуз ядовитых боюсь.
Сон сладкий поганил их нежный «кусь-кусь».
В Египте - проблема спастись от акул.
Жрут в море кровавом.* Кричи караул!
Вошёл– без ноги. В Чёрном море катран** -
почти безобидная рыба. Кто пьян,
и тех нас вода окружает добром.
Катран – мирный. Мал и не трогает ртом.
Синь неба чарует, ласкает волна,
целует, как та, что в тебя влюблена.
Лафа!.. Но и ей перестанешь быть рад.
Устанешь от неги, потянет назад,
к Неве. Возвращаюсь к привычной стезе,
на серые здания улиц глазеть.
Всё в жизни проходит. Не вечно ничто.
Вседневный эдем остаётся мечтой.
 
*/ Красное море
**/ Черноморская акула

О стихах

21.02.2023
В стихотворении ценю я звучность,
когда она не забивает смысл.
Что порицаю? – Угадали, мутность,
невразумительность, надуманный изыск,
 
манерность. Не люблю речений лишних,
чьи словеса свисают, как лохмотья,
стреляют в уши или кажут лики
бесформенные, с пресной рыхлой плотью.
 
Хвалю творца чеканной яркой речи.
Ему противны дряблые поделки,
косноязычное – язык увечит -
и водомутное, как в луже мелкой.
 
Поэзия, жизнь, созданная словом,
воспроизводит качества живого.
Мертвящий холод бледных строк уловит
читатель. Отвернётся от подлога,
 
от имитаций. Стих сухой и тусклый,,
хвалителями названный прекрасным
и относимый к образцам искусства,
походит на письмо любви бесстрастной.
 
Внимающий тому, что не волнует,
прочитанное им хвалить не станет,
невнятное воспримет, как больную
фантазию, заскок, туземный танец.
 
Показанное в стихотворных строках
воздействует прочувствованным слогом.
Глаз мысли колющей, гонимой чувства оком,
Понудит ум и сердце к диалогам.
 
Поэты чтут волнующее сердце,
эмоции. Отсутствие же мыслей,
размытость смысла, если присмотреться,
стих пишущий порой виной не числит.
 
Гонясь за новизной, легко утратить
пригодное, добытое веками.
Традиция не то, с чем безвозвратно
простились, – пребывающее с нами.
 
Нехватка узнаваемого в новом,
когда она в творенье ощутима,
как и перенасыщенность готовым,
заимствованным, вряд ли допустимы.
 
Освоивший приёмы новизны
обходится без рифм и «препинаков»,
плодит метафоры. Пекутся, как блины,
без счёта. Вкус слов портится, однако..
 
Стоящая за образом неясность
толкуема быть может сколь угодно
превратно. Воля автора не властна
перечить толкованьям чужеродным.
 
Стихи не ребусы, чтобы искать отгадки,
не выдумки – звучащие картины -
доходчивы, вкусны, как шоколадки,
доподлинно отличны от рутины.
 
Непросто усложнённое весьма
воспринимать. Накрутки стих калечат ,
жизнь слова превратив в игру ума,
живое мнимым подменяя в речи.
 
Потребны узнаваемость и точность,
в намеченные цели попадание..
Представленное выпукло и сочно,
наглядно, исключит непонимание,
 
не оттолкнёт читателя. Последний
бракует речевые заморочки.
Добротное не пропадёт бесследно.
Запомнят. Перепишут на листочках.

Неудача

04.02.2023
Её углядел он на лестнице,
шагая на третий этаж.
Спускалась с тортОм...
- «Стой, прелестница!
– сказал он - Знакомимся. Паш.
Я – Паша. А Вы?» – «Афродита.»
-«Я так и подумал, Любаш.
Приплывшая с острова Крита,
рождённая раньше Христа,
на мумию вы не похожи.
Морщин нет и свежи уста,
И лоб и глаза – молодёжи,
нос…»
- «Дайте пройти!»- «Ни за что!..
Вас могут обидеть!..»- «Уйдите!..»
- «Лишь с вами.»- «Вам – в цирк…шапито!
А мне не туда. Пропустите!..»
-«Одной нельзя. Торт отберут.»
-«Хотите себе заграбастать?..»
-«Хочу хапнуть вас, изумруд.
Присвоить. Поступок ужасный?..»-
-«Что нужно Вам?..»- «Ваши глаза.
всё ваше, владелица торта.»
-«Вы мне не нужны!» - «Сгусток зла?..
Кажусь вам похожим на чёрта?..
Соколик. Свободен, не связан!
О сладостном принце мечту
мазутом замазали разом.»
-«Хотите сказать, что принц тут?..
Вы – кто?..»
- «Кто я?..Один из многих.
Ценитель женской красоты..»
-«Что означает – длинноногих?»
-«Что значит – дарящих мечты!»
«Нос хапнуть?» -«Глаз к нему в придачу.
Второй и уши оба-два
от жаждущих их сцапать спрячу
в надёжный сейф - от воровства.»
-«А грудь и шею? В холодильник?
Закусит ими собутыльник?..
Мой муж да и невеста ваша
рассердятся. Уйдите, Паша!»
- «Другой такой не встречу больше.»
- «Какой?» - «Столь аппетитной. Дольче.
Возможно, есть красули слаще,
Но столь участливо звучащей,
как вы, не повстречал покуда,
обворожительное чудо.»
-«У чуда –два ребёнка,чада.
Сынки. Такого Паше надо ль?..
Алло!../звонят/ - Я еду! Ждите…»
-«Крутой смартфон у Афродиты!
Где куплен? На Олимпе?»- «Это
- подарок мужа. Мужу, детям
(их, Паша, трое!) торт несу.
Сластёны. Любят колбасу
с мороженым. Игрушки просят
им покупать. Есть милый пёсик.
Гуляю с ним.» - «Муж не гуляет?..»
- «Гуляет пёс и с Николаем,
супругом. Если интересно,
походим все втроём. Не тесно.
По парку. Присоединитесь?..»
-«Спасибо, Люба!» - «Не ленитесь.
Гуляем?. Соглашайтесь!..» - «Паша
уходит.» - «Без Любаши?» - «С вашим
супругом вас мы не поделим
и не привык я к детским трелям.
Поэтому вас отпускаю.»
- «Не провожаете?» - «Такая,
загруженная, занятая
мне не подходит. Извините!..»
- «Прощайте, Паша! Аппетита
К шур-мурам не терять желаю!..
Чтоб кайф не сгрызла фея злая!»
Любашу-Афродиту Юлей зовут домашние, мамулей.
Пашуля позвонил невесте.
Не слышит. В ванной. Год, как вместе.
………………………………………………………
Читать мешали сбои ритма?
Ел. Отвлекался. Не корите.
 
 
William Shakespeare Sonnet 1
 
From fairest creatures we desire increase,
That thereby beauty's rose might never die,
But as the riper should by time decease,
His tender heir might bear his memory:
But thou, contracted to thine own bright eyes,
Feed'st thy light's flame with self-substantial fuel,
Making a famine where abundance lies,
Thyself thy foe, to thy sweet self too cruel.
Thou that art now the world's fresh ornament
And only herald to the gaudy spring,
Within thine own bud buriest thy content,
And, tender churl, mak'st waste in niggarding:
Pity the world, or else this glutton be,
To eat the world's due, by the grave and thee.
 
Подстрочный перевод А.Шаракшанэ
 
От прекраснейших созданий мы желаем потомства,
чтобы таким образом роза красоты никогда не умирала,
но, когда более зрелая роза* со временем скончается,
ее нежный наследник нес память о ней.
 
Но ты, обрученный с собственными ясными глазами,
питаешь свое яркое пламя топливом своей сущности,
создавая голод там, где находится изобилие,
сам себе враг, слишком жестокий к своей милой персоне.
 
Ты, являющийся теперь свежим украшением мира
и единственным глашатаем красочной весны,
в собственном бутоне хоронишь свое содержание
и, нежный скряга, расточаешь себя в скупости.
 
Пожалей мир, а не то стань /станешь?/ обжорой,
съев причитающееся миру на пару с могилой
 
 
Прекрасное желаем мы умножить,
Бессмертной сделав розу красоты.
Вернуть увядшей жизнь живую можно:
Наследница хранит былой черты.
 
Ты, с красотой природной обручённый,
С огнём, вносимым существом твоим,
Богатый, быть голодным обречён и
К себе жесток, как враг, пленённый им.
 
Цветущий, украшенье мира ныне,
Прелестный вестник красочной весны,
В себе себя хоронишь сердцевину,
Скупишься. Та же - золота цены.
 
Мир пожалей. Не жаль?.. Обжорой стань,
Глотая миру от кумира дань.
WILLIAM SHAQESPEARE. SONNET 5
 
Those hours that with gentle work did frame
The lovely gaze where every eye doth dwell
Will play the tyrants to the very same,
And that unfair which fairly doth excel;
 
For never-resting time leads summer on
To hideous winter and confounds him there,
Sap checked with frost and lusty leaves quite gone,
Beauty o'ersnowed and bareness every where:
 
Then were not summer's distillation left
A liquid prisoner pent in walls of glass,
Beauty's effect with beauty were bereft,
Nor it nor no remembrance what it was.
 
But flowers distilled, though they with winter meet,
Leese but their show; their substance still lives sweet.
 
 
ПОДСТРОЧНЫЙ ПЕРЕВОД
 
Те часы, которые своей тонкой работой создали
прелестный образ, на котором останавливаются все взгляды,
поведут себя как тираны по отношению к нему же
и лишат красоты то, что все превосходит красотой,
 
поскольку неутомимое время ведет лето
к отвратительной зиме и там губит его:
соки будут скованы морозом, а пышная листва исчезнет,
красота будет занесена снегом, и всюду будет голо.
 
Тогда, если эссенция лета не была сохранена,
жидким узником, заточенным в стеклянных стенах,
вместе с красотой будет утрачена ее животворная сила,
не станет ни красоты, ни памяти о том, какова она была.
 
Но если из цветов выделена эссенция, то, хотя их постигает зима,
они теряют только свой вид, а их сладостная сущность по-прежнему
живет.
 
 
УИЛЬЯМ ШЕКСПИР. СОНЕТ 5
 
Причудливое время кропотливо
Чеканит образ, радующий взгляд,
И в тот же час, как враг себе гневливый,
Казнит красу, всё то, чему взор рад.
 
К холодным дням зимы толкая лето,
Сорвёт листву. Мороз скуёт сок лоз.
Снег занесёт, оставив неодетым,
Лес - до весны, в слезах - красавиц роз.
 
И если, заключённым в плен стеклянный,
Им не поможет летних чар настой,
Не оживут цветы и, бездыханны,
Забудутся с их прелестью былой.
 
Ожившие, пусть видом не прекрасны,
Экстракт содержат, зимам не подвластный.
 
 
Lo in the orient when the gracious light
Lifts up his burning head, each under eye
Doth homage to his new-appearing sight,
Serving with looks his sacred majesty;
And having climbed the steep-up heavenly hill,
Resembling strong youth in his middle age,
Yet mortal looks adore his beauty still,
Attending on his golden pilgrimage:
But when from highmost pitch, with weary car,
Like feeble age he reeleth from the day,
The eyes (fore duteous) now converted are
From his low tract and look another way:
So thou, thyself outgoing in thy noon,
Unlooked on diest unless thou get a son.
 
 
Подстрочный перевод А.Шаракшанэ
 
 
Гляди: когда на востоке благодатное светило
поднимает пылающую голову, внизу все глаза
отдают почести этому новоявленному зрелищу,
служа взглядами его священному величеству;
 
.и когда оно взобралось на крутой небесный холм,
напоминая крепкого молодого человека в расцвете лет,
взляды смертных по-прежнему любуются его красотой,
сопровождая его блистательное [золотое] путешествие;
 
но когда с высшей точки, на изношенной [утомленной] колеснице,
как дряхлая старость, оно, шатаясь, покидает день,
глаза, прежде преданные, отворачиваются
Когда же
от этого низкого участка пути и глядят прочь.
 
Так и ты, теперь вступающий в свой полдень,
Умрешь, никому не нужный, если только не заведешь сына.
 
 
Глянь! Поднимает голову светило
Пылает пробудившийся восток;
Все те, кого горенье восхитило,
Пьют солнца луч, ждут радостный денёк.
 
Когда оно взбирается на небо,
Напоминая юношу в цвету,
Улыбки шлют ему, как эллин Фебу,
Покуда набирает высоту.
 
Когда начнёт съезжать на колеснице
На хмурый запад, покидая день,
Глаза взирающих сомкнут ресницы:
Тоска следить, как меркнет голубень.
 
Минует полдень твой и ты – один,
Ненужный, если не родился сын.
 
 
ORIGINAL TEXT
WILLIAM SHAQESPEARE. SONNET 27
 
Weary with toil, I haste me to my bed,
The dear repose for limbs with travel tired,
But then begins a journey in my head,
To work my mind, when body's work's expired;
 
For then my thoughts (from far where I abide)
Intend a zealous pilgrimage to thee,
And keep my drooping eyelids open wide,
Looking on darkness which the blind do see;
 
Save that my soul's imaginary sight
Presents thy shadow to my sightless view,
Which, like a jewel (hung in ghastly night),
Makes black night beauteous, and her old face new.
 
Lo thus by day my limbs, by night my mind,
For thee, and for myself, no quiet find.
 
 
ПОДСТРОЧНИК
 
Уставший от тягот пути, я спешу в постель
сулящую желанный отдых членам, утомленным дорогой,
но тогда начинается путешествие в моей голове,
которое утомляет мой ум, когда труды тела закончились,
так как тогда мои мысли из далека, где я нашел пристанище,
отправляются в усердное паломничество к тебе
и заставляют мои слипавшиеся глаза широко раскрыться,
глядя в темноту, которую видят слепые,
но воображаемое зрение моей души
представляет моему невидящему взору твой призрак,
который, как драгоценный камень, витающий в мрачной ночи,
делает черную ночь прекрасной, а ее старое лицо -- молодым.
Вот так днем -- мои члены, а ночью -- ум,
ради тебя, и ради меня самого, не знают покоя.
 
 
ПЕРЕВОД
 
Ложусь в постель. Проделав путь дневной,
Желаю отдохнуть, устав в дороге.
Однако странствую вновь - головой,
Ум утомляя, как ходьбою ноги.
 
Встав с ложа моего, к тебе идут
Все помыслы - паломником незрячим,
Мглу созерцающим, не видящим маршрут.
Мозг слеп, но милый образ не утрачен.
 
Воображением, для глаз души,
он зрим сверкающим во мраке ночи,
её лицо черт старости лишив
и превратив в чарующую очи.
 
Не сплю. Плоть – днём, а разум - по ночам
всегда в трудах, служа обоим нам.
Sonnet 33 by William Shakespeare
 
Full many a glorious morning have I seen
Flatter the mountain tops with sovereign eye,
Kissing with golden face the meadows green,
Gilding pale streams with heavenly alcumy,
Anon permit the basest clouds to ride
With ugly rack on his celestial face,
And from the forlorn world his visage hide,
Stealing unseen to west with this disgrace:
Even so my sun one early morn did shine
With all triumphant splendor on my brow;
But out alack, he was but one hour mine,
The region cloud hath masked him from me now.
Yet him for this my love no whit disdaineth:
Suns of the world may stain, when heaven's sun staineth.
 
 
Подстрочный перевод А. Шаракшанэ
 
Множество раз видел я, как великолепное утро
чествует вершины гор царственным взглядом [глазом],
касаясь золотым лицом зеленых лугов,
позолачивая бледные потоки с помощью небесной алхимии,
 
но вскоре позволяет нижайшим тучам бежать
уродливой массой по своему божественному лицу
и, пряча от покинутого мира свой облик,
крадется, невидимое, на запад с позором.
 
Так и мое солнце однажды ранним утром озарило
мой лоб всем своим великолепием,
но увы, моим оно было только один час --
скоро его от меня скрыла туча.
 
И все же моя любовь его за это нисколько не презирает:
земным солнцам позволено иметь пятна, когда в пятнах солнце небесное.
 
 
 
Я видел ранним утром много раз,
Как взоры солнца гор коснулись нежно
И, золотом своим на луг струясь,
Улыбки дарят травам безмятежным.
 
Но вскоре туча, вздувшись, как нарыв,
Вползала на него зловещей массой,
Последний бледный лучик перекрыв,
Лицо светила заслонив, как маской.
 
Я также утром светочем моим
Обласкан был, но, не прошло и часа,
Как туча разлучила дух мой с ним,
И грешным остающимся прекрасным.
 
Люблю, сочту простительной виной
Земному солнцу, королю, пятно.
0