Сидеть без денег случалось не часто, но все-таки довольно регулярно. И не то чтобы я был горьким пьяницей, скорее просто общительным молодым человеком. Развлечений в Союзе было немного, но присутствовало главное и основное, ныне нами почти утраченное - роскошь человеческого общения. А каждый знает, что любая мало-мальская роскошь все-таки требует определённых первоначальных вложений.
Наша комната номер 502 в больничной общаге на улице Забобонова считалась в меру интеллигентной. Именно в меру, без всякой нудной зауми, которая напрочь лишает пьянку легкой искрящейся радости бытия. Я с детства был начитан и мог поддержать беседу на практически любую тему, мои соседи Витя и Володя тоже обладали неоспоримыми достоинствами. Витя - санитар приемного отделения - обладал талантом писать стихи и рисовать на стенах. Всем этим он занимался, когда у нас случались перебои с деньгами, а следовательно со спиртным. Тогда он доставал заветную тетрадочку, садился за наш прожженный окурками стол, закуривал беломорину и погружался в стихотворчество. Стихи у него получались весьма удачные, и я до сих пор помню парочку наизусть. Когда же на Витю находил приступ рисования, он, без лишних размышлений, брал цветные мелки и начинал рисовать прямо на побелке. Самой удачной работой стал портрет женщины размером во всю стену. Женщина, видимо, была голой, но чётко понять это не представлялось возможным. Нагие плечи заканчивались у кромки кровати, а отодвигать койку для продолжения рисунка Витя не стал. Прищурив глаз от назойливого папиросного дыма, живописец одобрительно кивнул сам себе и подписал готическим шрифтом сверху: “Любовь моя - печаль моя”. Что означал сей девиз, и кто эта женщина Витя так и не сказал. А скоро шедевр пришлось уничтожить. Воспитка общаги (да-да, в советские времена в каждой общаге зачем-то существовала должность воспитателя, этакий вариант замполита) заставила Витю расправиться с собственным детищем.
- Но ведь красиво же? Комната сразу приобрела совсем другой вид! И я ведь украсил ее совершенно бесплатно! - возражал художник, ошеломлённый таким бескультурием.
- Ты должен сдать комнату в том виде, в каком ты ее получил. - давила властью воспитка - красивая женщина еврейского типа. Безжалостный ее голос был полон холодной стали, рассекающей все краски эмоций оппонента в ворох валяющихся на грязном полу конфетти.
