Стихи Ириной Кургановы

***

Крик вороны в темнеющем небе,

Прямо над ветками голого дерева –

Словно горящая спичка в сене

Тем вечером, ни с того ни с сего, нам захотелось перемен. Мы поняли – сейчас или никогда. Конечно же, было жаль оставлять на столе чашки с недопитым чаем. Но оставаться лишь для того, чтобы пить чай – ещё более печальная участь, как для чая, так и для нас самих. Убрав на полку сборник сказок Андерсена, обув прямо на босу ногу галоши счастья, мы выбрали самую яркую из всех далёких звезду и решили идти за ней, пока не забудем, кем мы были в самом начале пути. Не взяв с собою ничего, кроме пачки бенгальских свечей – на всякий пожарный случай – мы отправились в путь по мокрому после вечернего дождя асфальту.

Мы шли так усердно, что даже ни разу не оглянулись. Тем временем вечер плавно перетёк в ночь, и наша звезда предательски затерялась среди других не менее ярких, хоть и позже замеченных звёзд. Так и получилось, что и до выбранной звезды не дошли, и самих себя всё ещё помнили. Но возвращаться назад было уже поздно – ведь недопитый чай, наверняка, давно остыл. Осмотревшись вокруг, мы обнаружили, что город остался позади, а мы стоим посреди огромного поля, вокруг которого лес. Со всех краёв в нашу сторону сгущается тёмный туман не до конца забытых дней. Позабыв, что курение плохо влияет на дыхалку, а галоши не самая подходящая обувь для вечерних пробежек, мы рванули к ветхому сарайчику на другом конце поля, увидев в нём единственное спасение от надвигающегося со всех сторон тёмного тумана. Едва заскочив в сарай, мы с такой силой захлопнули дверь и опустили засов, что ветхое строение, чуть было, не развалилось. В сарае оказалось ещё темнее, чем снаружи. Мы вспомнили, что не курили с тех пор, как решили идти за самой яркой из всех далёких звездой. Далеко уйти не удалось. Забыть себя тоже. Неужели опять придётся начать курить?! Вдруг кто-то принялся стучать в сарай со всех сторон. Должно быть, тот самый туман достиг пределов сарая и стремится ворваться внутрь. Стены заходили ходуном, угрожая обрушиться прямо на нас. От воспоминаний, навеянных туманом, стало зябко и тоскливо. В панике мы начали искать по карманам спички. Нашли. Их было не много. К счастью, от самой последней, всё-таки удалось зажечь бенгальскую свечу. Сперва одну, от неё другую, от другой третью и так – всю упаковку, захваченную нами на всякий пожарный случай. К счастью, пожара не произошло. Глядя на весёлые брызги бенгальских свечей, мы так увлеклись, что совсем позабыли о сигаретах. Когда последняя свеча догорела, мы вышли из сарая. Совсем не страшно. Чего бояться? Уже давно никто не стучит. Все плохое осталось в прошлом. Не станет же туман не до конца забытых дней вечно преследовать нас. Столько времени прошло – целую упаковку огней спалили.

Мы вышли из сарая, а вокруг был город. Да, много же времени мы провели взаперти! От неожиданности мы попятились назад к своему убежищу. Но сарая и след простыл. На его месте возвышалось удивительное по красоте архитектурное сооружение – то ли дворец, то ли театр. Всё течёт, всё меняется – поле превратилось в город, сарай стал дворцом. И только мы – как прежде – в галошах счастья на босу ногу. Но ведь это не повод бояться настоящего. Оно, в отличие от прошлого, пока ещё не преследует нас тёмным туманом не до конца забытых дней.

А во дворце, по-видимому, праздник, во всех окнах горит свет, играет оркестр, кружатся в вальсе пары. К парадному входу всё пребывают и пребывают роскошные экипажи, из которых выходят мужчины и женщины, одетые, словно феи и эльфы, но обутые точно в такие же галоши, как мы. В руках у них зажжённые бенгальские свечи. Стоим, глазеем на это великолепие и понимаем, что эти свечи бенгальские – что-то вроде пропуска во дворец, ну или пригласительного на торжество. Пока бенгальский огонь не зажжёшь – не впустят. А мы свои все до одного в сарае спалили. Зато нам в той темноте было от них светло, как днём и радостно, как в Новогоднюю ночь. И совсем не страшно. Даже туман не до конца забытых дней испугался и растаял, так и не сумев до нас достучаться.

- Тише! Русалок разбудишь. Лёд уже сошёл, но им ещё рано просыпаться.

- А разве они существуют?

- Конечно.

- И ты их видел?

Чудеса – они как дети – никогда не знают, как появились на свет, но часто об этом думают.

Чудо, о судьбе которого я сейчас расскажу, появилось на закате самого обычного апрельского дня. Солнце, словно корабль с алыми парусами, плавно уходило за горизонт города. Зрелище было потрясающее. Вообще, каждый закат солнца неповторим и прекрасен. Но, к сожалению, часто остаётся никем незамечен и непрочувствован. А любому чуду для того, чтобы родиться, необходимо чтобы кто-то хотя бы на миг отвлёкся от своих дел и восхитился чем-то, на первый взгляд, обыкновенным. Это-то и случилось тем апрельским вечером. Один из жителей города глянул в окно и удивился красоте заката. Уходящее солнце напомнило ему детство и корабль с алыми парусами. «Ах!» - восхитилась его душа. А через минуту удивительный закат погас, а через две был им уже позабыт. Но чуду хватило и этого короткого «Ах!», чтобы родиться на свет.

Быстро смеркалось. Маленькое чудо скиталось по городу в поисках ночлега. Ему совсем не хотелось становиться бездомным чудом. Как и всем, маленькому чуду был нужен дом, в котором в него будут верить и помогут вырасти большим, добрым, настоящим чудом.

- Мяу! – окликнул чудо большой рыжий кот.

Однажды я поймала себя на том, что у меня появилась привычка останавливаться перед отражающими поверхностями и произносить: «Суженый, приди ко мне ужинать».

Тем зимним вечером магазины были уже закрыты, а в темноте их витрин отражались идущие мимо люди. Я, убедившись, что по близости никого нет, на мгновение остановилась перед чёрным зеркалом уснувшей до утра кондитерской. Поправив шапку и шарф, удостоверившись, что тушь на ресницах не растеклась от снегопада, я с усмешкой прошептала: «Суженый, приди ко мне ужинать». Снежинка попала мне в глаз, я зажмурилась, а через мгновение увидела в отражении витрины чей-то силуэт позади себя. Снег шёл всё сильнее, я не оборачивалась. Вдруг он улыбнулся и заговорил:

- На прошлой неделе на окнах вашего дома были удивительные морозные узоры. Они мне очень понравились. Линии узоров на окнах могут многое рассказать о людях, которые живут за ними. Это как гадать по руке.

- Так вы Хиромант? Как интересно!

По вечерам я любила приходить в гости к Звездочёту. Он жил у реки на краю леса, собирал травы и заваривал особенный чай. Выпьешь такого чая и звёзд на небе заметишь в два раза больше, чем смог бы увидеть без помощи этого напитка. Чай был тёмный, как ночное небо, крепкий, горьковатый. Пить его следовало без молока и сахара. Звездочёт любил утопить в своей кружке кружочек лимона, похожий на жёлтую луну. Я не умела пить такой крепкий чай, потому закусывала его парой ароматных овсяных печений. Звездочёт утверждал:

- Чтобы увидеть все-все звёзды, можно и потерпеть. Со временем чай с тобой подружится, и уже не будет казаться таким горьким. А если хочешь сама с ним подружиться – научись собирать и заваривать травы. Тогда будешь не просто пить чай и смотреть на ночное небо, а ещё вспоминать время, когда были собраны травы.

Чай, который заваривал Звездочёт, никогда не остывал. Кружка всегда была тёплая и приятно согревала ладони прохладными ночами, ароматный пар лизал нос и щёки.

Тем вечером Звездочёт, как всегда допил свой чай, закусил его лимоном со дна кружки и мы вместе принялись считать звёзды. Разумеется, он насчитал больше меня. Ведь я не могла заметить все звёзды, так как пила чай с печеньем, а он только с лимоном. Настал самый тёмный час перед рассветом. Все звёзды были посчитаны, не хватало только какой-то одной звёздочки, которую мы забыли посчитать той ночью. А это очень важно, чтобы звезда была посчитана, иначе она может сорваться с ночного неба и тогда одной яркой точкой станет меньше.

Почти у каждого из нас есть свои собственные крылья и мнение о том, каков истинный цвет неба. Крылья одних похожи на крылья бабочек, у других – словно птичьи, третьим – милее прозрачные, как у стрекоз. Полёт – это всегда радость жизни, свобода от печали. Каждый из нас привык наслаждаться полётом в том небе, которое сам выбрал когда-то или придумал. Некоторым из нас нравится летать в стае. Кому-то по душе одинокий полёт. Все мы разные, каждый неповторим и удивителен. Но всех нас объединяет любовь к свободному полёту.

Рано или поздно крылья устают, а выбранный когда-то цвет неба тускнеет или начинает казаться неверным. Земля уходит из-под ног, небо из-под крыльев. Мы сбиваемся с пути и начинаем снижаться.

К счастью, существует Аэростат, на котором можно летать без помощи крыльев. Каждую неделю мы допускаем мысль, что выбранный нами цвет неба может оказаться не единственно верным. Эта подготовка к полёту занимает совсем немного времени – около 20 минут. Затем, мы забираемся в Аэростат и позволяем на 40 минут отдохнуть своим крыльям. Аэростат повинуется лишь ветру. И никто не знает, куда он нас унесёт, что мы увидим, услышим, узнаем во время свободного полёта, и понравится ли нам всё это. Если мы захотим, то сможем изменить наше восприятие во время короткой воздушной прогулки. А если не захотим – останемся прежними. Не верите? А вы попробуйте без разрешения посеять что-нибудь в чужом огороде. Без надлежащей заботы и полива оно вряд ли приживётся.

Во время полёта на Аэростате, у нас по-прежнему остаются свои крылья. Поэтому каждый имеет возможность прервать, кажущийся ему неинтересным, полёт, выпрыгнуть из Аэростата, раскрыть крылья и улететь. Но не успевшие толком отдохнуть крылья не смогут донести его до неба любимого цвета. Да и сам любимый цвет неба ещё не успел обрести прежнюю свежесть тонов. Уставшие крылья постепенно и вовсе начинают исчезать, полёт снижается, а вместо неба возникает серый потолок. Тот, кто так любил летать, вдруг оказывается лежащим на диване, в своей комнате или в окружении людей, у которых никогда не было не то что своих крыльев, а даже своего собственного мнения о том, каков правильный цвет неба и есть ли он. Если кто-то хочет знать моё скромное мнение, то небо прекрасно во всех проявлениях. Не тратьте время на споры! Лишь время, проведённое в свободном полёте, не считается потерянным. И, если вы согласны, что любая система мысли, доведённая до абсолюта, становится ложной, давайте продолжим нашу воздушную прогулку!

Около семи утра я вышла из дома и отправилась бродить по городу в ожидании наступления нового дня. В первом открывшемся магазине я купила тетрадь, которая подмигнула мне раньше других и ручку, которая сама собой начала писать удивительные строки, едва я коснулась стержнем тетради, чтобы проверить насколько её чернила синие. Пожелав мысленно доброго утра всем улицам, проспектам и дворам, я уселась на ту скамейку, которая была щедрее других залита лучами утреннего, ещё не палящего солнца. Тени молодой листвы плели на асфальте причудливый узор. Мимо шли люди, спешащие на работу или куда-то ещё. Доносился шум просыпающегося города. Во дворе неподалёку смеялись новому дню маленькие дети. Из распахнутого окна лёгкий ветер доносил запах чьего-то подгоревшего завтрака и бормотание телевизора. С торжественным криком, похожим на возглас «ура!» носились между крышами многоэтажек городские стрижи. Тихонечко, словно лично для меня, чирикала в кустах невидимая птичка. Я скинула босоножку с левой ноги и, не вставая со скамейки, провела ступнёй по молодой зелёной траве. Мокрая, прохладная от росы, она щекотала и бодрила. Окончательно проснувшись, я положила на колени только что купленную тетрадь, достала ручку и предоставила ей возможность дописать все те удивительные строки, которыми она, ни с того ни с сего, начала украшать чистоту бумаги ещё там, в магазине. Тетрадь была тонкая и оказалась исписана от корки до корки минут за сорок. Ещё полчаса у меня ушло на то, чтобы несколько раз перечитать написанное удивительной ручкой. В конце концов, я пришла к выводу, что написанное в тетради – замечательно и весь город, каждый человек должны это прочитать.

До обеда было ещё далеко, ужин был давно. Поэтому я решила, что самое время позавтракать. Завидев неподалёку продавца под огромным разноцветным зонтом, я купила самое обычное мороженое, подождала, пока оно слегка растает. С удовольствием, не спеша съела и запила воображаемым стаканом минералки. В носу от этой фантазии стало щекотно, и я чихнула. Голуби, что-то клевавшие на асфальте у моих ног, испугались и взлетели. Меня обдало волной воздуха и шумом крыльев. Я подняла голову вверх, чтобы посмотреть вслед улетающим птицам и увидела высокий голубой купол неба. И в этом небесном море плыли корабли, похожие на белые облака. Или наоборот…

Позавтракав, я вновь отправилась в магазин, чтобы купить ещё несколько чистых тетрадей - вдруг удивительная ручка ещё что-нибудь напишет в них. По пути в магазин мне начало казаться, что у меня в сумочке есть плитка настоящего шоколада. «Странно, - подумала я, - откуда ей там взяться?» В конце концов я решила не испытывать судьбу и не проверять наличие шоколада в своей сумочке. Ведь я уже позавтракала. А до обеда ещё далеко. Купив в магазине ещё несколько чистых тетрадей, я вернулась на скамейку. Но ручка больше не написала ничего нового. Вместо этого она исписала только что купленные мной тетради всё теми же фразами. Таким образом, через пару часов, к полудню, у меня на коленях лежали одинаково исписанные от корки до корки тетради и ручка, закончившаяся на последней строчке последнего листа последней тетради. На мгновение мне показалось, что удивительной была не только ручка, но и тетради. А может быть просто день какой-то особенный, волшебный.

Я ещё раз перечитала строки, написанные в тетрадях. Они были похожи на добрые пожелания. В них была красота, лёгкость, торжественная радость и поддержка. Я осмотрелась вокруг. Был замечательный солнечный день. Мне даже начало казаться, что сегодня какой-то праздник, о котором никто не знает, кроме города, неба и солнца. Я почувствовала, что приглашена на это торжество, уже принимаю в нём участие, радуюсь вместе с городом, солнцем и небом, но так и не знаю названия праздника. Я ощутила огромное желание что-то подарить в благодарность за то, что меня пригласили на этот замечательный праздник жизни, в этот солнечный день, в этом прекрасном городе, под этим необыкновенным голубым небом с яркой пылающей звездой. Но что подарить, кому и как, я не знала. У меня ничего не было, кроме шоколадки в сумочке. Но она пригодится мне самой, когда проголодаюсь. И кто знает – быть может, и нет там никакой шоколадки. Откуда ей там взяться? Я вновь решила не искушать судьбу и не проверять наличие шоколада в сумочке. И тут мой взгляд вновь упал на исписанные тетради. Я вспомнила, что хотела поделиться этими записями со всеми жителями города, чтобы им стало так же хорошо, как мне, когда я их читаю.

В очередной раз сидела на вокзале в ожидании какого-нибудь поезда, чтобы встретить его, а через 10 минут проводить в добрый путь. Он подсел ко мне и без лишних предисловий начал разговор.

- Я еду домой. Мы с вами нигде не встречались? Мне кажется, что вы со мной из одного и того же города.

- Нет. Я родилась и выросла здесь.

- Это не важно, в каком городе вы живёте. Важно, какой город живёт в вас. Неужели вы меня не помните? Когда-то давно мы жили по соседству. И всё началось с того странного дворника в нашем дворе, которому нравилась его работа и все его за это уважали. А осенью он становился богаче всех оттого, что собирал в огромную кучу всё золото опавших листьев. Дети весело прыгали в неё с крыши невысокого ветхого сарая. И мы были счастливы. Вы помните того дворника, который обладал редким талантом делать счастливыми других и видеть во всём только хорошее? А потом мы долго ехали в городском автобусе сквозь красно-жёлтые сентябрьские улицы. Какой-то бородатый гитарист сидел на месте кондуктора и играл одну песню за другой. Неужели вы не помните, как все отдавали ему деньги, приготовленные на проезд? А осеннее солнце бежало за автобусом и заглядывало во все окна сразу.

Все знают сказку об острове Питера Пена, на который попадают потерянные мальчишки. А я расскажу историю об острове Рисовальщика, куда попадают потерянные девчонки.

Далеко-далеко в океане есть обыкновенный остров: светит солнце, растут пальмы, песчаный пляж, о берег бьются ласковые волны. На острове вот уже много лет живёт Рисовальщик. Когда-то давно он жил в другом месте и все думали, что он станет известным художником. Но, когда ему было 17 лет, он выбрал иной путь, действительно стал известным, но не художником. Поэтому будем называть его Рисовальщик.

Когда Рисовальщик впервые оказался на острове, у него не было ничего, кроме обыкновенного чёрного карандаша. Ни ластика, ни бумаги, ни красок. А Рисовальщик так любит рисовать то, что видит вокруг. Особенно, если это что-то красивое и доброе. А на острове очень красиво и хорошо. А всё красивое и хорошее привлекает потерянных девчонок.

Жизнь – это океан, а люди лишь хрупкие лодки в нём. В поисках гармонии мы причаливаем к множеству разных островов. Вот и к острову Рисовальщика причаливают лодки и даже корабли. Люди высаживаются на берег, знакомятся с Рисовальщиком. И каждый воспринимает его по-своему. Многие восхищаются им и видят в нём великого художника, которым он когда-то мечтал стать. Но Рисовальщик не любит, не хочет и не умеет врать. И когда люди понимают, что он всего лишь обычный рисовальщик, они запрыгивают в свои лодки и покидают ставший скучным для них остров. А Рисовальщику чужих не надо и потому ему не грустно.

Где-то там, далеко-далеко, что-то случилось, и Город понял, что Человек больше не вернётся. В сердце что-то кольнуло. Он всё сразу почувствовал, но не хотел верить. Город продолжал ждать его. Но к рассвету о том, что Человек не вернётся, знали уже все люди.

В то утро Город не захотел смотреть на восход солнца, и потому небо было низкое, хмурое. К полудню он не выдержал и начал плакать холодным дождём. Дождь шёл много дней и ночей. И когда река уже была готова выйти из берегов, чтобы затопить Город, он вдруг понял, что своим горем уничтожает сам себя. А ведь тот Человек очень его любил и обязательно вернулся бы. Город вспомнил, что Человеку нравилось гулять по нему в солнечные дни, улыбаться улицам, паркам, огням витрин. И Город всегда улыбался ему в ответ. Человек и Город очень любили и хорошо знали друг друга.

Город дарил ему восходы и закаты, летом целовал тёплыми каплями дождя, зимой таял снежинками на волосах, подмигивал вечерним светом фонарей и окон домов, вдыхал дым его сигарет. Город любил слушать шаги Человека, чувствовать касание рук о перила мостов и всевозможных лестниц. Город любил его каждой улицей, двором, проспектом. Город убаюкивал Человека, когда он ехал в автобусе и нежно будил, легонько встряхивая, чтобы Человек не проспал свою остановку. А когда наступала ночь, Город умел делать так, чтобы огни витрин горели не так ярко, как обычно. Тогда звёзд становилось больше, и Человек мог ими любоваться.

Город вдруг подумал, что Человеку не понравилось бы, если бы он узнал, что Город затопило дождями вместе со всеми улицами, дворами и людьми, которых он любил. Город почти почувствовал присутствие Человека в себе, как если бы он всё-таки вернулся. И тогда он перестал плакать и впервые за последние недели разогнал тучи, взглянул на солнечный свет и улыбнулся. Город почувствовал, что Человек тоже улыбается ему в ответ, как прежде, где-то там, в самом сердце.

Жил Париж в моей маленькой комнате,

Да украдкой смотрел в окно –

Происходит что в нашем городе,

Знал он то, что не знает никто.

Я давно не была в тех краях,

Где ты кормишь с ладони звёзды.

Там купается ночью луна

В серебристых росы озёрах.

Мне одуванчик серебряный

Вечер июньский дарил.

Было так много времени –

Миг до заката один.

Ночь приходила в гости,

Звёздный компот пила.

Всё оказалось просто –

Принцесса любила шута.

Когда будут песни все спеты

И выпиты все чаи,

Узнаешь, что прячется в сердце

Мост не сожжённый любви.

У каждого из нас в душе есть тишина,

Она живёт в дворце хрустальном.

Ей служат звуки и забытые слова,

Которые мы так, увы, и не сказали.

Есть в городе моём особенный фонарь,

К нему по вечерам одна спешит звезда.

Весь день её удел был ждать,

Весь день она к нему летела - шла.

Я бываю похожа на дождь,

Что гуляет в четверг по земле.

Целый день ничего не ждёшь,

Лишь рисуешь узор на окне.

Входило солнце без спроса

Во все окна и двери домов.

Я знала, вчера не вернётся,

Сожжённый не выстроить мост.

Солнце – крылатый пегас

С лучником – всадником,

Метко стреляет в любого из нас

Стрелами радости.

В волшебных калошах, пропитанных счастьем

Шагаем по миру мы вдаль,

И кружимся с феями в сказочном вальсе,

Свою им вручая печаль.

Я часто думаю ночами

О том, что сожжены мосты,

Но были мы все не случайны,

Хоть и не поняты, увы.

Пригласи в дом свой солнце,

Распахни рано утром окно,

Пусть подсолнух тебе улыбнётся

И наполнит тебя добротой.

Не суди, и ты не будешь одинок,

Оттого, что тяжела душа.

В этом мире царствует добро

И луна для всех одна.