Стихи Бывший-Министера Мистера-Твистера

Я вижу грусть в глазах у милого лица,

Искра надежды будто-бы погасла,

Черты все теже, та же доброта,

И даже на словах любовь все та же,

 

 

Лист клёна под водой,

Неспешное течение и рябь

Вечерняя прозаическая зарисовка, спасение от бессонницы)

 

Волны мешали ей заснуть, она открыла глаза, чёткая прямая линия горизонта отделяла небо от воды. Там, вдалеке, туча нависала на морем как тёмная опрокинутая на бок гора.

 

Каким был мой отец? Каким человеком был мой отец? Что я могу сказать, чтобы не погрешить против истины, чтобы ни слова неправды не омрачило мою совесть. Когда его не стало, в тот день, стоя рядом с его уже холодным телом, двое взрослых мужчин оплакивали его, слезы лились из их глаз, слезы, сдержать которые человеческая природа не в силах. Эти два человека были его сыновьями, и они искренне любили…

 

Но значит ли это, что он был хорошим человеком? Казалось бы, все дети любят своих отцов. Но проходят годы, и в суете дел – работа, семья, друзья – родные люди часто отдалятся друг от друга, их отношения становятся больше похожи если не на формальность, то на некий давно установленный ритуал, в котором вроде бы и есть место чувству, но несколько бледному, механическому, больше похожему на животный инстинкт, чем на сердечную связь. Для сердечной связи, для искренних отношений нужно доброе сердце, так как в жестоком сердце, в сердце жадном и злом, любовь умирает…

 

В чем заключается мое желание поймать секунду?

Искру, мгновенье, огненного мотылька.

Как страсть неуловимую.

Я жду в засаде дней и дел,

 

 

 

Глаз человеческий всегда привлекали и завораживали природные явления, будь то бури или ураганы, бушующие воды океана или вершины могучих гор-исполинов. Завораживали, притягивали и удерживали в своих объятиях. Мы смотрим на высокие горные пики и восхищаемся их бесконечностью в веках, наблюдаем безмолвие белых арктических пустынь и впадаем в странную зачарованную меланхолию, восторженно, но с тревогой не спускаем глаз с надвигающейся многометровой волны, величественно падающей на берег. Наш род постоянно что-то ищет в этих волнующих, но таких опасных и немилосердных стихиях – земли, воды и неба.

Я опять и снова с очередной историей из того места где иногда появляются дети)

 

О странных движениях доброты

 

До того как вспыхнуть миллиардами светил, вселенная была наполнена бессмертием и бесконечностью. Само время и законы физики присутствовали там лишь только как потенциальные возможности, как еще не сформировавшиеся идеи и замыслы. Какой-либо формы и содержания в привычном понимании не существовало, и все же, в определенном смысле реальностью того мира являлось чистое творчество, в ткани которого постоянно пульсировало вдохновение. В одно из мгновений бесконечности, сила вдохновения оказалась настолько сконцентрированной, что ее импульс, превратившись в намерение , создал большой взрыв. Это стало началом новой реальности: конечной, смертной, существующей и удерживаемой множеством видимых и невидимых законов пространства и времени. Самыми первыми разумными существами в зарождающейся вселенной стали звезды. Они сверкали как ангелы, великолепные и всесильные создания, ограниченные лишь законами нового мира. Из всех возможностей, которыми обладали звезды, самой важной и всеобъемлющей оказалась та, что передалась со взрывом из иной вселенной, из той непознаваемой и внепредельной вселенной, которой они были обязаны своим рождением. Глубинный внутренний потенциал, который унаследовали светила, толкал их познавать себя и окружающее пространство, и одновременно творить новое, согласно высокому замыслу и собственному разумению.

 

По законам нового мира, звезды старели и умирали, вернее развоплощались и воплощались в самих себя: рождение нового светила происходило из смерти старого. И во время этого бесконечного процесса они творили: создавали и разрушали, участвовали и наблюдали. Внутренняя сила понуждала их строить нечто необыкновенное вокруг себя, формировать газовые гиганты и крошечные планетоиды ; покрывать одни планеты вечной мерзлотой, на других же позволять течь рекам лавы. Они сталкивали одни планеты, вращали вокруг себя другие, облучали их всеми видами радиации, иногда проливали на поверхность кислотные дожди, а иногда заполняли ее морями и океанами. А еще они творили жизнь. Разнообразную, бесконечную и удивительную в своих проявлениях. Где-то звезды любовались хаотичным движением в водной глади бесчисленных микроорганизмов, где-то согревали лучами растения, столь гигантские, что вся поверхность планеты оказывалась сплошь унизана их безмерными корнями. И наконец, они создавали жизнь- разумную, способную осознавать и совершенствоваться, любить и ненавидеть. То были существа, строящие жилища и ищущие знаки судьбы на небе, странные энергетические субстанции, единственной потребностью которых являлось соединение с космическим эфиром и бесконечное число иных, трудно поддающихся какой-либо классификации, созданий. Звезды заботились о различных цивилизациях в своих планетарных системах, словно пекущиеся о своих детях родители. Они лелеяли их, как младенцев в колыбели, поддерживали температуру, накрывали мягкими облаками, взращивали своими лучами плоды земли, оберегали от летящих в их сторону грозных булыжников - метеоритов и астероидов, исцеляли от болезней, помогая развиться нужным идеям в умах тех, кто способен был разработать верное лечение...

 

Потаенная дверь

 

Есть ли у литературного произведения дверь? Некий вход, открывающий читателю небо и землю, бесконечность космоса с миллиардами миров и ошеломительную безграничность потока грез? Давайте поразмышляем об этом. Возможно, дверь – это первая фраза, или абзац, а может – эпиграф? Разумное предположение, но...

 

Четыре истории (моя жизнь в детском саду)

 

История первая. О микроскопах судьбы

 

В этом городе темные ночи. Ночь смазывает силуэты людей, а огни фонарей на набережной – щупальца глубоководной медузы, живущей в потаенных дворах. Если вы остановитесь где-нибудь в центре, замрете на некоторое время и задумаетесь о том, что человек, в общем-то, паталогически одинок, то непременно почувствуете пульс города – медленный, долгий, вязкий, откликающийся на ваши мысли.

 

Он может вкрасться в голову странным волнительным желанием оказаться как можно ближе к воде. Придётся спуститься по гранитному берегу к иным звукам, иным запахам, к прохладной ряби на длинном теле вечно поющей городской гидры. Тут же она поманит своей соблазнительной тоской, подобно опытной гейше, которая лишь слегка распахивает кимоно, скрывая в глубине волнующую неисповедимую страсть. Нога замрет, свисая носком ботинка над краем... Мысль остановится, дальше повлекут в бессознательное море переживаний чувства и желания.

 

 

 

Многие философы, как на Востоке, так и на Западе, сходятся на том, что человек – существо изначально целостное и гармоничное, и целостность эта состоит из триединства – сил, чувств и ума. Но если связи триединства нарушатся, что станет с самим человеком? Согласитесь, вопрос небезынтересный, а для кого-то, возможно, и жизненно важный. Конечно, если наше триединство находится в равновесии, то ничто не угрожает и нашей целостности. Человек прибывает в мире и гармонии, он процветает и наверняка счастлив. Но как быть, если равновесие нарушено? Если ум забыл про чувства? А избыток силы некуда девать? Если душа бунтует, и внутри человека вот-вот разразится конфликт, драма противостояния, когда одно чувство идет на другое, словно царство на царство, просыпаются демоны злости и коварства, пожирающие невинных младенцев – не успевшую взрасти и оформится любовь и добродетель? И всё это происходит при попустительстве ума! Небесная канцелярия молчит и бездействует! Что же произойдёт в этом случае? Возможно, если мы обратимся к восточной мудрости, а именно к повести «Путешествие на Запад», то сможем узнать это?

 

 

 

Натали не увидела, чьи руки подхватили ее и понесли в медкабинет. Кровь заполняла рот. Она была странного вкуса, противная и гадкая. Девочка попыталась ее выплюнуть, но чужие руки бесцеремонно и жестко зажали ей рот платком, и кровь приходилось сглатывать. Губа болела, как будто ее подожгли и сильным ударом заставили гореть огонь не наружу, а вовнутрь. Белая дверь распахнулась как крыло красивой дикой птицы, которая выпускала ее – маленькую девочку – в страшный мир бледных вещей. Натали показалось, что от нее отказываются в этом мире все, даже те, кто имел хоть капельку сострадания. Мужчина в клетчатой рубашке, несший раненую девочку, осторожно и мягко уложил ее на кровать, застеленную белой простыней. Медсестра положила ватный тампон за губу и чем-то попрыскала, часть губы тут же онемела, боль переместилась с лица на нижнюю челюсть, стало намного легче. Натали была очень благодарна женщине в белом халате, но никак ее не проявила – слишком сильное и доброе чувство, если Они заметят, могут наказать за такое. Даже сейчас разбитая и униженная, с кровоточащей губой, девочка старалась контролировать свои эмоции. Она подумала с некоторой даже гордостью, что у нее появляется привычка не выпускать из себя светлых чувств.

 

Принцесса Серафима обедала. Не очень охотно. Долго дула на каждую ложечку с супом, любовалась красивым небом - безоблачным и пустым, ерзала на стуле и всячески показывала свою усталость. Она ахала и прикладывала руку ко лбу, проверяя, не заболела ли. К сожалению, лоб был свеж и прохладен. И тут принцесса увидела страшное, сердце у нее сжалось, по спине пробежали мурашки, а кончики пальцев похолодели: на локте она обнаружила грязное пятно!

 

«Какой ужас! - подумала Серафима. - Если кто-нибудь увидит меня с грязными локтями за столом, мне будет так стыдно! Надо срочно помыть руки. Но если я попрошусь их помыть, все удивятся, как это принцесса села обедать с грязными руками, и могут даже засомневаться в том, что я принцесса в этот момент. Что же делать?» От сильного волнения Серафима даже проглотила две ложки супа подряд, не дуя на них, сделала она это конечно же для того, чтобы не вызывать подозрения у окружающих, а не потому что ей было вкусно, однако ей показалось, что тем самым она вызвала еще большие подозрения, и что слуги стали переглядываться и шептаться: «С чего это принцесса вдруг так быстро стала есть? Не случилось ли чего?»

 

ГЛАВА 4 СУРОВЫЕ ДНИ

И молю, чтобы Бог проявил свою милость

И молю, чтобы я позабыл

Все, над чем слишком долго душа моя билась

Сегодня – День полной толерантности. Анатолич особенно ценил, когда праздничный день выпадал на пятницу – можно засидеться допоздна в любимом баре два вечера подряд. Прекрасно! Мужчина надел элегантный черный костюм, повязал красный галстук – он любил красные галстуки как воспоминания о юности – причесал седеющие волосы и двинулся в путь.

 

 

 

Жизни... Жизни, так много, но чем же тебя наполнить?

Мясом, прокисшим соком, или прогулкой безлюдной?

Требует что-то сердечная мышца сжимается, стонет.

Вот и зажгу фитилёк. Дай же Боже лампадного масла...

X-Files

 

Секретные литературные материалы.

 

Глава 1

 

~~~~~~~~~~~~~~~ЭФФЕКТ ЖИЗНИ~~~~~~~~~~~~~~~

 

собрал все в единую кучу)

 

СКОЛЬ ТРУДНА И ОПАСНА РАБОТА В ДЕТСКОМ САДУ!

 

Здравствуйте, сегодня в рубрике «Интервью о...» мы продолжаем беседовать об эффекте Магического Слона – выдающемся литературном феномене в поэтическом пространстве, а также затронем тему гоголевского континуума и многое другое.

 

Напомним, что Магический Слон – явление древнее и огромное, тем не менее, изучение его всегда было осложнено вследствие сакральной энтропии литературной аналитической мысли. Сам по себе Магический Слон – это колоссальный массив живой энергии, от поступи которого содрогаются критики, а замысел поэта, падая со ствола самореализации, растекается по странице прекрасной сладкой рифмой, как свежее кокосовое молоко. Однако, не смотря на массивность, Магический Слон обладает невероятной способностью ходить не утопая прямо по священным водам, которые изливают с неутомимой силой поэты, алчущие возвышенного и прекрасного в своем творчестве.

 

Существо, похожее на крупную пантеру, вставшую на задние лапы, легким движением когтя открыло замок клетки, из которой тут же выбежало милое создание, пушистое и вислоухое. Оно заметалось на своих тоненьких копытцах от стенки к стенке, запрыгало и заверещало, но осознав, что бежать некуда, уселось, умоляюще глядя на хищника. Из сапфировых глаз, полных боли и какого-то тотального раскаяния во всех совершенных и несовершенных еще грехах, полились слезы. Хищник скользнул к вислоухому существу и стал его обнюхивать...

 

 

Жуар Пенур швырнул обглоданную тазобедренную кость в бак мусоросжигателя и со смаком облизал лапы, покрытые черной с проседью шерстью.

«Филипп Траум», или «Таинственный незнакомец»

 

Вызывает ли у вас трепет религиозная живопись? Возможно, рассматривая в церковном полумраке при тонком свете свечи иконы, вы испытаете некое неопределимое чувство, ощутите еле заметный озноб, касающийся вашей кожи многочисленными острыми иглами. Или тихое эхо почти забытых слов молитвы проскользнет на самом краю сознания и там завибрирует таинственным ритмом, а воздух вокруг сгустится, став буквально осязаемым, и вы, сделав вдох, почувствуете, как скромный аромат ладана наполняет легкие.

 

Спасибо Стилвотару (друг ты спас меня от печали в пути)

 

Слушайте сказку:

 

Огонь и жар от пламенной печи,

Покрытой слоем мыслей ледяных.

То в дрожь бросает, то велит – «кричи!»

И тонет вдруг в истериках хмельных.