Дело было под Калининградом. Наша часть ПВО располагалась в лесу. Осенний призыв 1973 г. Дедовщна начинала расцветать пышным цветом. В этот самый призыв попадает к нам парень с гордым именем Александр - добродушный, улыбчивый и упертый молчун. Была у этого Сашки особенность: когда его начинали распекать, то на лице появлялась искренняя извиняющаяся улыбка, и это подкупало. Но если распекали громко и долго, то по мере возрастания накала, улыбка переходила в сдержанный смех. Высоко держа голову, опустив глаза и чуть скосив их в сторону, он по привычке поджимал губы и мелко трясся от нервного предательского смеха до первых слез. По такому делу, из нарядов он не вылезал. В части происходило с ним все по строго заведенному порядку, нес он все повинности «духа» стойко: честно драил полы, туалеты и ходил туда, куда посылали в прямом и переносном смысле. И появилась у него привычка лепить из хлеба маленьких человечков. Кстати сказать, кормили в части хорошо, но черный хлеб только на такие поделки и годился: корка его была всегда подгорелая, а внутри недопеченый, потому съедобной была только корка и то не вся. Он лепил человечков из хлеба, словно из пластилина, подсушивал, и по причине нехвата понемногу разламывал и сосал как леденцы. Был этот Сашка забавен и даже по-своему удачлив. Но начал я подмечать в его сдержанной покорности скрытый протест.
Однажды дембель Ваня Чуров отвлекся от приготовлений к помпезному уходу и отправил всех духов в лес на сбор черники. Каждый должен был собрать по полной кружке с горкой. Дождавшись ягод, он начал медленно перетирать их ложкой в здоровенной эмалированной кружке , постоянно добавляя в мятую небольшие порции целых ягод. Занимался этим долго и тщательно, затем любовно взглянул на результат своей работы и ненадолго вышел из комнаты. Вернувшись, он обнаружил кружку совсем пустой. Ваня не верил своим глазам. Он страшно их выпучил, истерично зашелся матом, выстроил всех духов в ряд и приказал всем открыть рты до гланд! Ходил от одного к другому, разглядывая измазанные черникой рты. Понятно, что собирая ягоды, все и ели понемногу. Ваня беспомощно ругался, размахивал руками, подносил кулаки к их носам. Стоял в том строю и Сашка, и у него по щекам текли слезы.
Подобрав отломанную ладошку хлебного человечка, я теребил ее пальцами в кармане, смотрел на Сашкины слезы и понимал, что ни за что не предам его. Кто знает, может в его жизни эта история и останется единственным героическим поступком.
