Стихи Ярослава Кафки

Около родильного дома выпал бесплодный пух.

Где – то твое имя испустило дух

Семена упали в почву русской пустоты

Все это ты!

Мой язык впал в память, а память застыла в гранит

Кто –то шепчет мне в ухо и хрипит

Не хватает мне воли не писать этих слов

Кто-то вьет эту нить, паутиной задушенных ртов

Голос содрав о дверную цепочку,

Спорит Зевс с кровью отца

«Хронос!» - кричит Богу Времени

«Эхо несказанного ранит –

В самом пекле улицы, я ошарашено смотрю на свои ноги. Носки на сандалиях. Рассеянный по желудку неба лох! Надо возвращаться, назад в квартиру, чтобы снять шерстяные ткани с ног, не станешь же на людях снимать носочки и класть в карман штанишек.

Благо лифт на первом, и тут словно его двери открывают пинцетом. Соседка с четвертого. Вам какой? Седьмой?

 

Она смотрит на меня как на инопланетянина, да я таким и являюсь но это не повод на меня так смотреть, а потом язвительно спрашивают: «Вы живете тут на постоянной основе?»

Летний дождь разбудил ее рано

И открыв глаза в пять утра

Не досмотрела сон про переправу:

Лодочник перевозил на другой берег короля

Как хорошо побыть немного дома одному

Прислушаться к дыханью своих стен

Понять, что ты всегда в плену

Несуществующих химер

Слова как хлебные крошки

А иногда и как яблоко познания в неумелых руках….

 

А иногда и как мусорная свалка.

Чавкуют скулы кухонные

Час чавкают, два –

А потом устали

В гостиную пробрался ветер

В парке бушует ремонт, и пенсионеры отчаянно смотрят на валуны, около своих лавочек, в надежде что они не являются связующим звеном, или попросту говоря просроченным материалом. Ведь все подвержено перестройке, и парк который часто отвлекал меня от шума назойливых новостей или бытового окрика, превратился в треск каменоломни. В парке равнодушие не скрывается, в отличие от домашнего равнодушия, когда ты стремишься поделиться строкой с теми, кто закрывают глаза на все твои строки, или считают твою работу всего лишь переводом с какого- то неясного инопланетного языка, в парке никто даже и спрашивать не будет. Хочешь громко смейся, хочешь пой, один старик ходит у нас по улице и поет матерные частушки всему миру, мир не услышит, даже если ты подобно ящерице отбросишь кожу, и начнешь словно камень наполняться твердостью изнутри, хрипя и зовя Бога камня, а ведь этот старик, с каждой новой похабной песней приближался к подобному состоянию, словно Шива, уничтожающего в своем танце мир, становился мемориалом своей мертвой, и если и когда – то славной личности, то славной лишь в младенчестве, когда его никто не знал, в утробе все чужих представлений, тех представлений, которые еще узнают его.

 

«26.05.24»

#творчество_Пантелеева_Ярослава

 

Читателям о читателях

 

N1: "Такое небо"

 

Если бы в небе были салюты! Но в нем лишь металлический грохот, способный убить каждого своей спесивостью.

Если небо лишь окно, через которое смотрит Хозяин разве бы тогда оно имело бы такой металлический окрас голода по нирване?

Генератор слов, генератор эха, генератор мыслей, генератор чувств, генератор желаний, генератор личности, генератор расщепления личности, генератор видений, генератор мнений, генератор предметов, генератор связей между предметами, генератор телефонных линий, генератор голоса, генератор близости, генератор тепла, генератор уважения, генератор признательности, генератор таланта, генератор истории, генератор спора, генератор злости, генератор сбрасывания номера, генератор стирание пота салфеткой, генератор хватания воздуха, генератор похода в душ, генератор воспоминания о причине разногласий, генератор включение компьютера, генератор захода в программу ворд, генератор поиска слов, генератор написание текста, генератор осознания, генератор быстрого гудка, генератор просьбы о прощении, генератор надежды, генератор горечи известия, генератор искренности, генератор плана о встречи; генератор погасания трубки, генератор настройки будильника, генератор чтения книги перед сном, генератор закрывания глаз, генератор тревожного сна, генератор пробуждение в пять утра, генератор вставания в восемь, генератор одевания, генератор завтрака, генератор включения компьютера, снова генератор слов…..

 

«21.05.24»

Моя колокольня не будет оплакивать Вашу цивилизацию. Двадцать секунд. Ягода, похожая на материнский инстинкт слегка коснулась грязной, юродивой земли, и при исполнилась амбиций.

Облака, постиранные в посудомойках – мещанские.

Резьба по дереву напоминает пустой муравейник

Рука коснулась гнезда речи, человеку нужен аргумент.

Колокольный хирург

 

Когда я жил при Монастыре, в Духовной Академии, у нас часто заболевали манастырские колокола, и в чахлом кашле серебра умолкали.

Тогда главный Батюшка строгим голосом велел мне подать телефон из незабудок, чтобы вызвать колокольного хирурга.

Поезд. Медленно ползет,

Незаметно дни проходят,

И куда часы уходят?

Ну, а поезд все идет.

Когда болеешь время словно пепел

Рассеянный по комнате твоей

Минута за минутой – перепел

Твоих нестройных рваных дней

Если бы в небе были салюты! Но в нем лишь металлический грохот, способный убить каждого своей спесивостью.

Если небо лишь окно, через которое смотрит Хозяин разве бы тогда оно имело бы такой металлический окрас голода по нирване?

Если бы небо было бы дверью Хозяина, разве оно бы закрывалось каждую раннею ночь?

Если бы небо было бы чердаком Ангела, разве ни куриные тушки свисали бы с жердочек откровения?

Солнце стояло в зените под прямым углом. Горы таяли под острыми взорами – лучами. День бил во всю.

 

Вокруг ярмарочной сцены собрался гвалт: очень шумно было: сбрасывались пестрые шапки, яркие козырьки, стая сорок поднялась разом в воздух и разнесла по окрестностям холеру, крещенные молились, не крещенные ели яблоки в сторонке, словом, все сбилось в кучу.

 

Он был хорошим человеком. Во всяком случае: хорошим директором, хорошим мужем, хорошим отцом, может быть он не дотягивал до гениального писателя, до интересного рассказчика, но злости на мир в нем не было ни грамм, а это, знаете ли, большая редкость для творцов.

 

Сейчас уже он наполовину сед, наполовину степенен, его ураган мыслей давно улегся в ритм бытовой реальности, он уже не мечтает о лаврах властителя сердец.

 

Говорят, во Вьетнаме Солнце наполнено семечками да пухом. Я часто сижу в своей Курской каморке, перечитывая комментарии Любавы, она живет во Вьетнаме и знает каковы на вкус брызги нефритовых волн, и как дует ветер Троянской мысли.

За полночь, увидев туннель, льющийся из под синяка ночи без сна, вникать, внимать в амброзию ритма словосочетания.

Говорят, у гениев дурной вкус. Я, например плохо воспринимаю Пушкина. Буковски, Иуду. Мне больше по душе Екатерина Рупасова, Орлова Любава, Ярослав Даньщиков, Дони Дарко, Сорокин, Пелевин, моя мама, мой Бог в зеркальном лабиринте шахты от лифта

Любава, видели ли Вы, как мастерят новые лифты, и железная коробка покидает свою балетную пачку?

Один мужчина научился высмаркиваться и умываться в сорок один год, когда умерла его престарелая мама и он насовсем остался наедине с собой. Это был ужасный день!

Мама казалось не умерла, а выключилась, как выключается надоевшие телеэкраны, а мужчина скатил, словно Сизиф камень, слезинку со своего глаза и ушел в себя.

Ему удалось высморкаться самому с трудом, а потом осознав, что он один, к нему пришла мысль, выбрать «интимную женщину», только для быта. Деньги у него водились, он работал канатоходцем в парке.

В публичном доме он выбирал недолго. Лишь бы смогла накормить и одеть. В итоге ему дали самую обычную девушку, которая назвалась Валентиной.

Я обещал родным что не сойду с ума

А себе, что поезд не навеки,

Что каменные веки

Не спрячутся за строй светил и лет

Кем ты хочешь стать? Вроде, нормальный вопрос, но я редко отвечал честно на него. Вместо того чтобы сказать, я хочу стать писателем, я иногда говорил – киномехаником. На первый взгляд это кажется нелогичным ответом. Но на самом деле у киномеханика и писателя много общего. Оба создают представление о пути, которого нет через взгляд зрителя/ читателя. Оба превращают ум в крылатую машину души. Оба работают в полной темноте и возятся сами с собой.

 

Понятное дело я никому не рассказывал, что скрывает мое многословие. Да и вряд ли кто-то стал бы слушать меня.

А все таки хорошо было бы крутить ручку кинопроектора как в славном двадцатом веке, в полной темноте и безопасности, ища в своей пограничной личности трещину нормальности, через которую однажды посмотрит кинолюбитель, а может и кто-то значимей.

После обильного ливня город укрылся белой простыней тумана. Машины, словно железные овечки, спрятались в свои пастбища, гаражи. Юный пастух, Юдин, сидел на крыше такого ангара, и играл мелодию на дудке. Это была колыбельная, старая. Как первое слово.

Юдин не был хорошим музыкантом, но всегда идя на крышу, он брал с собой какой-нибудь музыкальный инструмент. На сей раз это была розовая, акриловая дудка. Компактная в руке и умеренно легкая по весу. В такт мелодии где-то из глубины тумана лаяли собаки.

 

Но Юдин не сбивался, напротив это давало ему уверенности. Пальцы ловко сплетали узоры звуков, распуская невиданные до сей поры, туманные цветы. Это были нежные птицы, и мертвые дельфины, распутные девушки и целомудренные совы. На секунду показалось, что он ошибся, но это была лишь театральная пауза, скоро продолжит цвести.

Выстругай из моей плоти гроб,

Выверни всего меня наизнанку.

Я хочу услышать музыкальный сноп,

Взобравшись на стеклянную стремянку.