Стихи Людмилы Котовой-Львовской — самые популярные.

Людмила Котова-Львовская • 30 стихотворений
Читайте все стихи Людмилы Котовой-Львовской онлайн.
Полное собрание стихотворений с комментариями и оценками.
ДАТА Все время
ЯНВ
ВЕФ
МАР
АПР
МАЙ
ИЮН
ИЮЛ
АВГ
СЕН
ОКТ
НОЯ
ДЕК
ПН
ВТ
СР
ЧТ
ПТ
СБ
ВС
ЖАНР Все
ЛЕРМОНТОВ (200 лет со дня рождения)
«Какая-то несчастная звезда»… Н.В. Гоголь о М.Ю. Лермонтове
 
Пошла дождя косая полоса,
А в барском доме слышно голоса:
- Что, правда, внук Арсеньевой упал?
- Упал с коня и раздробил колено…
- И без того дурён собой и мал,
Теперь ещё и бегать будет - с креном!
 
Злословят гости. В темноватой зале
В окно натужно бьётся жёлтый шмель.
Лишь барышня у белого рояля
Шепнула тихо: «Бедненький Мишель»!
Дед отравился, с матерью беда,
Отец был просто изгнан бабкой строгой.
«Какая-то несчастная звезда», -
Как-то сказал о Лермонтове Гоголь.
 
- Да-с, доложу вам, эдакая цаца:
Чуть что - дуэль. Отъявленный бретёр!
- И на скандалы любит нарываться,
Язык, язык-то до чего остёр!
- Такой недобрый смех, тяжёлый взгляд…
- Но хорошо воюет, говорят!
 
Никто не думал, что простой поручик
Несёт в себе бессмертия печать,
Что сплетникам помалкивать бы лучше,
Что Лермонтова - надо понимать!
Исполнен тайны, молодой да ранний -
Собрат стихиям, Слова властелин,
Он Космос видел в голубом сиянье,
Звучанье звёзд прослушивал один.
Иной простор в его прозреньях брезжил,
Являя нам пленительный узор.
Терзал поэта Демон, Ангел нежил,
Кометы с ним вступали в разговор.
И в наше время полночью латунной,
Когда на листьях лунная роса,
А тучки в небесах светлы, как струны, -
И звёзд, и Лермонтова слышно голоса.
                                                        
                                                                                    
ЕДИНСТВЕННЫЙ  ПАМЯТНИК  ПУШКИНУ НА
ЗАПАДНОЙ  УКРАИНЕ                                                
                                                                                  Тиха украинская ночь,
                                                                                  А. Пушкин
Где за селом боярышник распахся,
Где аисты гнездо весною свили,
Славянской вязью – надпись на могиле:
«Подвигамъонъдобрымъподвизахся».
 
                                   *
Тогда австрийцы здесь царили…
Ах, отче Иоанн Савьюк,
Сколь славно дело ваших рук:
Селу вы Пушкина открыли.
 
И в Заболотовцах у школы
Поют дрозды, звучат кукушки,
И смотрит с пьедестала Пушкин…
А ветер галицкий весёлый
Русалкой на ветвях прилёг
И, русского касаясь барда,
Легонько гладит бакенбарды
И шейный шевелит платок.
.
                                   *
В политиканских «турах вальса»,
В безумном гибельном раздоре,
В аду войны себе на горе
Не заблудись, и не сломайся,
Своей души не обесточь!
А Пушкин очи поднимает
И, замечтавшись, повторяет:
- Тиха украинская ночь…
 
0
(Зарисовка с натуры)
 
Наброшен пухлый белый плат
На плечи круглые Карпат,
И в зимнее оделось платье
Заснеженное Прикарпатье.
Обледенелая дорога
Вилась то круто, то полого.
По выбоинам желтоватым
За километром километр,
Нечастые минуя хаты,
Маршрутка прыгала в райцентр.
 
Мело крупою. Вечерело.
Садились люди то и дело,
Как пчёлы в улей натолкались,
Утрамбовались, заобщались:
- Та не, не треба мне билетик,
Себе оставьте, пан шофёр.
- Маричка! Как Иван, как дети?
- Та-а!  Как-то жили до сих пор.
Отремонтировали дом,
Глядишь, и дальше проживём.
- А расскажи мне об Оксане,
Я ж её помню крохотулей.
- Ой, в Киеве да на Майдане
Оксана с Ющенко и Юлей.
- Ого, и ты её пустила?
Дитя ж ещё. Ей сколько ныне?
- Поехала, бо так решила!
Нехай послужит Украине.
И не сама ж вершит дела,
Там мало что не полсела.
Их много, и они при деле.
Там кормят, поят, приодели…
 
Мешки в маршрутке рвутся в пляс.
Ни капли воздуха сейчас.
 
- Откуда будете? – страдая,
К мешку коленом припадая,
Худая и немолодая
Соседка спрашивает нас. –
Откуда? Та вы шо! Из Львова?
Таки из Львова из самОго?
Тогда, прошу меня простить,
Могу я кое-что спросить?
 
 
…Сын у меня один. Красивый…
Женат. Имею двое внуков.
 На заработках был в России.
Трудяга! Золотые руки!
Во Львове кончил институт.
Учился, верьте, не на тройки.
Так нет же заработков тут!
В Москве устроился на стройке.
 
А в понедельник…нету слов…
Вот, привезли… Он снова с нами…
Упал сынок. Упал с лесов.
Упал – и головой о камень.
 
Больница? Ну, а что больница?
Мы с дедом те ещё бойцы,
Жена – подстреленная птица,
Детишки – голые птенцы.
 
Такие вот у нас дела…
Теперь я в церковь зачастила
Да вот ещё обет дала,
Спаси его святая сила:
Как будет жив мой голубь сизый,
Куплю священнику на ризу
Хорошей золотой парчи.
Так тяжело мне, хоть кричи.
Ой, горе горькое, панове,
Сынок ведь у меня один!
…Так вы не знаете, во Львове
Есть, ну, церковный магазин?
 
                        *
А за окном всё меньше света,
И, заглушая разговор,
Блатную русскую кассету
Поставил молодой шофёр.
 
 
 
 
 
 
 
0
Выйдя из египетского плена,
Через материк наискосок
Шли израилевы колена,
Обжигая ноги о песок.
Их казнили адской жаждой скалы,
Их дразнили золотом  ваалы.
Дали жёлты, они сами жёлты.
Люди подгоняют скот: «Пошёл ты!»
Мёртвый зной. Пылища. Ропот. Стон.
Впереди – Мойсей и Аарон.
 
 
Но когда течёт с луны остуда,
И в молитве плавятся слова,
Наступает час большого чуда,
Наступает время торжества.
Кажется, сам воздух шевелится,
На едва белеющие лица,
На шатры израилева стана
Сыплется с небес сухая манна.
Рвётся с воспалённых губ иврит:
Племя со Всевышним говорит.
 
Дышит ночь раскованно  и мирно.
В лунных складках ветер прикорнёт.
Подойдёт к скале, танцуя, Мирьям,
Грациозно руки изогнёт,
Бросит слово трепетно и звонко –
И в скале откроется воронка,
И цветком прозрачным, как из почки,
Расцветёт, расплещется источник.
Мирьям сдёрнет с головы платок
И пригубит ледяной поток.
 
Звонки звёзды. Бархатны барханы.
Щедр воды стремительный посыл.
Люди запивают ею манну,
С каждой каплей прибывает сил.
Пьют  верблюды, брызгаются дети.
Хорошо евреем быть на свете!
Ударяют женщины в тимпаны,
Колыхая юбки, как тюльпаны,
И сердца мужчинам веселя.
Мы взойдём, Священная Земля!
 
 
0
Как много их здесь – незабытых.
Цвет славы здесь скошен и сжат.
В Лычаковских каменных плитах
Бойцы-победители спят.
 
Куда же вы смотрите, братцы?
Бежит оборотень тропой,
Крадутся во тьме святотатцы
У мёртвых взять честь и покой.
 
Проклятьем взвивается слово,
Вращая всё те же круги:
«Они – не спасители Львова!
Они – оккупанты! Враги!»
 
И в памятник целится камень,
И падает в мусор звезда.
Что с нами? О, сколько мы сами
Себе причиняем вреда!
 
Пока оголтелые силы
Трубят на кощунственной ноте,
Ребята в солдатских могилах
Бесстрастно лишаются плоти,
 
Их души парят одиноко,
Как дымные струи из труб…
А те орут: «Око за око!»
А те вопиют: «Зуб за зуб!»
 
Просите прощения стоя!
Однако простят ли герои,
Покоясь повзводно, поротно
В глубоких  развалах земных?
 
…Нет, только в карманах у мёртвых
Хранятся ключи для живых.
 
Громили город вспышки, залпы, стуки,
И в запредельной, яростной борьбе
Каштаны падали, заламывали руки
И с воплем рвали листья на себе.
 
По Львову что, прогрохотали танки?
Промчались сверхъестественные силы?
Расплющены машины, как жестянки.
На кладбище растрескались могилы.
 
А с неба через грозовую гриву
Смотрели, не мешая ливню лить,
Два  «ока бури»… И вот это диво
Священники не смеют объяснить.
 
Грозите же, но не карайте, Судьи!
Не расколите Землю пополам!
В стенах домишек тосковали люди
И радовались, что они – не там.
 
А как же те, кто с аурою высшей
Лицом к лицу столкнулись в шквале ада?
Тот обнялся с летящей мимо крышей…
Тот слился с электрическим разрядом…
 
Когда же реки в водостоки смыло,
И обнажились грязные дороги,
То вышел мизер: шестерых убило.
А нас – до миллиона, слава Богу…
 
Беременная женщина… И мальчик…
И не поймёшь, кого, кого же жальче…
 
0
Изысканный, избранный, званый
Меж многих иных городов –
Зелёный, дождливый, туманный
В брусчатке базальтовой Львов.
 
                              1
Дождь  на Рыночной Площади                                                                    19
 
Дождь и слева, дождь и справа
Поливал что было сил.
Всё, что ржаво и коряво,
Обрабатывал на славу,
Обмывал и уносил.
 
Даже «Чарна каменица»
Обновила свою стать.
Не могла не засветиться,
Чёрным лаком не покрыться,
Рустикой не заблистать.
 
Тучи молнию сгустили,
И на Ратуше часы
Опустили, опустили,
К цифрам «пять» и «семь» сместили
Стрелок мокрые усы.
 
Градин острые копытца
Цокают по мостовой,
Ну, а львам у входа снится
Экипажей вереница
Или гетман с булавой.
 
Бог Нептун, веками мечен,
На трезубец оперся.
Благороден и беспечен,
Белокаменные плечи
Моет, градинку сося.
 
Водяная его свита
Уплывёт чуть погодя,
И Диане Амфитрита,
С головы до ног омыта,
Машет в мареве дождя.
 
Люди сами, люди сами
Не спешат в сухой уют.
Слюдяными полосами
Под косыми парусами
Польских зонтиков снуют –
Там и тут.
 
0
Иван-чайный русский север,
Окоёма круг.
Время заготовки сена
Помните, мой друг?
 
Правда, Вам уже всё было
Это не впервой,
И вода Вам тоже мыла
Ноги не со мной,
 
Но забыть ли запах резкий,
Луговую сырь?
Стар Кирилло-Ьелозерский
Мощный монастырь.
 
И литвины, и поляки,
Чтобы вживе быть,
Поспешали после драки
Ноги уносить.
 
Крупен телом, красен ликом,
Грозен и смешон,
Тут зарвавшийся был Никон
Долго заточён.
 
Стены, по которым тройка
Пролететь могла,
Опрокинуты нестойко
В зыби от весла.
 
Мелко-мелко крестят травы
Водяной простор.
Старой доброй русской славой
Веет до сих пор.
 
Вы бываете здесь редко,
Но у этих стен
Пар пахали Ваши предки –
Множество колен.
 
Эти дали Вас качали.
Поглядишь окрест –
Что-то в Вас (не замечали?)
Есть от этих мест.
 
 
В чём  их вольная напевность,
Вызнать не берусь:
Современность, или древность,
Или просто – Русь?
 
Как там радостно пах клевер!
Помните, мой друг?
Вы мне всё: туманный север,
Лучезарный юг.
 
 
 
                                           ...Я хотел
                                           Давным-давно приняться за октаву.
                                                                      А. Пушкин
 
Снова север, мистический север.
Белизною бодрит береста.
Низкий ветер полощет посевы,
Обнажает изнанку листа.
В резких тенях, уже предосенних,
Панорама по-русски проста.
Родом я не отсюда, но снова
Слышу колокол зова родного.
 
В глубь России уводит дорога,
И, возможно, одна и права.
Облака поднимают до Бога,
И такая сквозь них синева,
Что купается в сердце тревога,
Незнакомо вскипают слова.
Купол неба – неистово синий.
Низкий ветер. Печаль. Строгость линий.
 
Никогда не знавали здесь сраму.
Здесь бессилен упырь-нетопырь.
Закрепляет гвоздём панораму
Ферапонтовский монастырь.
Время зримо сгущается к храму,
В нём  скрещаются высь, даль и ширь.
Потрясённый, стоишь, наг и чист,
И не знаешь, кто ты.
                                   Атеист?
 
Заходи, пред святыней склонися,
Удивляясь касанию крыл.
Кто держал твою кисть, Дионисий,
Эти фрески из света творил?
Чей там лик  в исчезающей выси,
Во владеньях неведомых сил?
Купол церкви – неистово синий.
Очи Бога. Печаль. Строгость линий.
.
 
 
 
0
Жил старичок на чердаке
В пыли и паутине.
Скакал по крышам налегке,
Худую выгнув спину,
Паучьей лапкою сухой
Подчас шуршал в потёмках,
Любил исторгнуть стон глухой
И выть – тихонько, тонко…
 
Боялись вешать на чердак
Бельё домохозяйки.
А лаялись, бывало, как!
Ну, прямо тебе лайки.
Его клял весь наш старый дом,
За что, не зная толком.
И ни один не знал  о том,
Как страшно одинок он,
Как в шкурке голенькой своей,
Скрыв щупальца в перчатки,
Он шёл бродить среди людей –
Дрожащий, жалкий, гадкий…
 
Растут домищи, как грибы,
Безликими кубами,
Торчат, как каменные лбы.
А что внутри? За лбами?
И люди – волны на песке,
То схлынут, то накатят.
Попробуй вены вскрыть в тоске,
Завыть, упасть, заплакать –
Не обернётся ни  один –
Пусть ливнем кровь из вены! –
Привычной вежливости грим
Участием не сменит.
И каждый глаз, и каждый рот
На «молнию» застёгнут.
Спешит, спешит, спешит народ…
Кто друг о друге помнит?
И корчится его душа,
Гола и одинока.
И, хрипло, медленно дыша,
Старик пролезет боком
 
В одно из слуховых окон,
И там, в трубе, в потёмках,
Раздастся леденящий стон –
Дрожащий, тихий, тонкий.
 
                 ***
 
А нынче там, в трубе, молчок
Четвёртую неделю.
Куда девался старичок?
Неужто крысы съели?
 
И слава Богу, он теперь
Не будет нас будить.
Сесть в уголок, захлопнуть дверь,
Забыть, забыть, забыть…
 
 
 
 
0
Так это он – подзеленённый,
Ломящий челюсти родник?
Ты говорил, из горсти тёмной,
Здесь как-то пил один старик.
 
Мол, опустился на колени,
Согнул натруженный хребет,
А встал - стремительным оленем,
Помолодевший на сто лет
 
И с флягой побежал к старухе.
Старуха жадиной слыла,
Бывает на таких проруха:
Она воды - перепила.
 
Глотнуть разок была должна,
Но только Ахмет вышел в сенцы,
Как Айше  тяпнула до дна
И стала – пухленьким младенцем.
 
 Источник говорлив и гонок.
Ты говорил: «Не перепей!»
Как стайка лёгоньких лодчонок,
Несётся тройка желудей.
 
У всех свой путь: за Айше – Ахмет,
Блестящий жёлудь – за водой,
Чабрец – за солнцем (слышишь, пахнет?),
А наша тропка – за тобой
 
Вперёд и вверх… Пыхтя, с наклонцем…
Но вот – тугой небесный зонт
Разбрызгал солнце, солнце, солнце!
И разошёлся горизонт.
 
Сбегают вниз лесные сечи,
Взлетает к солнцу каждый кряж.
Как Анатолий Алексеич
Сам вписывается в пейзаж!
 
Всю жизнь бы так: терять сутулость
И городской бессолый пот
В горах над морем – там, где юность
По светлым камешкам течёт
 
 
 
0