ЛЬВОВСКИЕ ДОЖДИ. Гроза на Рыночной площади.
Изысканный, избранный, званый
Меж многих иных городов –
Зелёный, дождливый, туманный
В брусчатке базальтовой Львов.
1
Дождь на Рыночной Площади 19
Дождь и слева, дождь и справа
Поливал что было сил.
Всё, что ржаво и коряво,
Обрабатывал на славу,
Обмывал и уносил.
Даже «Чарна каменица»
Обновила свою стать.
Не могла не засветиться,
Чёрным лаком не покрыться,
Рустикой не заблистать.
Тучи молнию сгустили,
И на Ратуше часы
Опустили, опустили,
К цифрам «пять» и «семь» сместили
Стрелок мокрые усы.
Градин острые копытца
Цокают по мостовой,
Ну, а львам у входа снится
Экипажей вереница
Или гетман с булавой.
Бог Нептун, веками мечен,
На трезубец оперся.
Благороден и беспечен,
Белокаменные плечи
Моет, градинку сося.
Водяная его свита
Уплывёт чуть погодя,
И Диане Амфитрита,
С головы до ног омыта,
Машет в мареве дождя.
Люди сами, люди сами
Не спешат в сухой уют.
Слюдяными полосами
Под косыми парусами
Польских зонтиков снуют –
Там и тут.
Меж многих иных городов –
Зелёный, дождливый, туманный
В брусчатке базальтовой Львов.
1
Дождь на Рыночной Площади 19
Дождь и слева, дождь и справа
Поливал что было сил.
Всё, что ржаво и коряво,
Обрабатывал на славу,
Обмывал и уносил.
Даже «Чарна каменица»
Обновила свою стать.
Не могла не засветиться,
Чёрным лаком не покрыться,
Рустикой не заблистать.
Тучи молнию сгустили,
И на Ратуше часы
Опустили, опустили,
К цифрам «пять» и «семь» сместили
Стрелок мокрые усы.
Градин острые копытца
Цокают по мостовой,
Ну, а львам у входа снится
Экипажей вереница
Или гетман с булавой.
Бог Нептун, веками мечен,
На трезубец оперся.
Благороден и беспечен,
Белокаменные плечи
Моет, градинку сося.
Водяная его свита
Уплывёт чуть погодя,
И Диане Амфитрита,
С головы до ног омыта,
Машет в мареве дождя.
Люди сами, люди сами
Не спешат в сухой уют.
Слюдяными полосами
Под косыми парусами
Польских зонтиков снуют –
Там и тут.

