Стихи Пу Пили

– В разведке я самый возрастной. Меня берегут, не дергают, лишнее не просят. Везунчик, только контузия.

 

Взрыв, я даже не понял, только сильно отбросило. Компрессионный перелом потом. Уже здесь определили.

 

Было время много лет назад.

Был мальчишка тот счастливей всех на свете.

Было время, кто-то был богат.

Кто-то был свободен словно южный ветер..

и мы, рысаками когда-то,

И кучеров мы имели лихих,

Пили шампанское, сорили деньгами…

(А. Апухтин 1870ые)

Карасик и Темнота.

- Не хочу я тебя мучить, ну, вот, ни капельки, тем более, ты гость, американец, - думал Карасик. Он поднес спичечный коробок к уху, слушая, как редкий "Какалацкий" жук скребется в своем тесном укрытии.

- Я ведь, только покормить хотел, а ты ни одной травинки так и не с,ел, даже одуванчик ни разу не укусил. И он тонким пальчиком погладил полосатую спинку, ощущая округлую гладкость, и бережно, уже двумя пальчиками посадил жука на краешек жестянного отлива окошка.

- Лети к своим деткам, - тяжело вздохнул мальчик, оперев голову на кулачки - я отвернусь, не бойся. А то, плохо деткам без папки.

Ни одного костра на километры вьюг.

/Эссе на тему "Рукописи не горят"/

 

Первые мысли, после прочтения предложенной темы, были написать о любимом романе Овод, который я не брал в руки, наверное, последние лет пять. Следующая мысль была рассказать о поэзии любимого мной Михаила Лермонтова, походя упомянув, что в Чеченскую компанию стихотворения записанные на обрывках бумаги шли на раскурку табака.

 

«Ты спросишь меня, почему иногда я молчу,

Почему не смеюсь и не улыбаюсь,

Или же, наоборот, я мрачно шучу,

 

… Я тебя в новой Жизни узнаю,

Улыбнусь одинокой звездою.

П.Ф.

Саска уже час бродил по морскому берегу, а может, два или три. Времени он совершенно не замечал, он играл с Морем.

Неспешно, с легким пацанским выебоном, он переступал по еще мягкому песку с камешками, где несколько секунд назад еще была вода. На откате Саска старался как можно ближе подойти к самой турбине волнового барашка, с тем расчетом, чтобы не попасть в воду, когда этот барашек стремительно прыгнет на берег и укроет его шипящей пеной с перекатом камешков.

 

Чаще всего, волна останавливалась в каком-нибудь сантиметре от Саскиных башмаков. Зимних распластанных, пропитанных песком и морской солью. И Сасок даже успевал плюхнуть одной ногой по стремительно уползающей волне.

Дружелюбие и оптимизм, а может, воинствующее добродушие и ****обольство на столько мощно жили в этом мелком пацаненке, и первое, что появлялось на его лице, в каком бы состоянии его не разбудили, это - счастливейшая улыбка. Будто, солнышко разбудили.

Заехал тогда в Курск к другу однокурснику. Пашка. "Па",- как что-то французское, наверное, выпад, - резкий шаг вперед, и "ша",- "возьми на полутона ниже", а может, укол острой шпагой..

 

Пашка младше, на два года армии. Черненький поджарый еврейчик, почти брат. Да, чего уж, Брат. И такой же чернявый, да поджарый барбос. Обнялись, рад ему! Мамка его накормила нас отдуши, с папкой в шахматы сыграли, и - на речку.

Каждое утро Мишка вставал пораньше, на самой зорьке. Ставил на рассекатель пшенную кашу, изрядно политую душистым подсолнечным маслом, в звонкой кастрюльке, с толстыми аллюминиевыми стенками. Или в двух. Поверх крышки накрывал полотенцем, и - через большой овраг, за набережную, да через поле бежал на Снежку купаться.

 

Утром, не то, чтобы прохладно, все, словно, бережное, бархатное, звуки дальние, приглушенные, свет, будто пастельный, где холодный фиолет с оранжевым заревом закусился. Месяц белесый, словно стирашкой плохо поработали. Воздух, весь такой.. Свежий такой, речкой, тиной, ракушками и мокрыми шнурками пахнет.

Роса пальцы обжигает, стерня колется, дурнишник в бисеринках весь, только бутылки пластиковые гулко гремят, когда с размаху, да каак.. А водица, все-равно, бодрая! Столько в ней, да на берегу всяких ребяческих пакостей проделано, что другой она быть, совершенно не может.

Перепросмотр, возвращение, расставание.

Спонтанное начало, усилие безмолвия, минорное понимание, что пацаны остались Такими и Там, а ты, лишь возвращаешься. Все чаще.

 

Саня, Леха, Андрюха? Наверное, вспомню имя на расслабоне, придет без усилий. Чаще, его звали Собака.

О, Шипа с Санчиком катят! - Саня, дунуть есть?

-Девки есть, Илюха, ты достал, выходь уже!

 

Из тёплой квартирной норы ступаю на балконную зыбкость. Ветер треплет на клёнах последние жёлтые странички. Яркие, бесприютные, один ветер знает...

 

Ой, что ж ты, мой товарищ, от ось який горячий,

Як же ты проснешься завтречки с утру.

А.Я. Розембаум.

Детские башмачки, мишка, в камнях очки,

Утренний шепот стен, в копоти и шрапнели.

Ветер колышет дым, будет ли мир другим,

Люди, что жили здесь, птицами улетели.

Расслабляюсь в маршрутке..

Вдруг, внезапно, неожиданно, - как хотите, буквально накрывает ароматом спелой клубники, да таким насыщенным, что перезрелые, до краёв исполненные солнцем ароматнейшие ягоды, как-будто, в воздухе висят. Откуда сейчас клубника, конец сентября, картошка, да грибы, запах сохнущей одежды, да хмурое небо в бокале дремучего портвейна.

 

На сиденье напротив, чуть бочком присела девочка эльф. Маленькую фигурку юной леди плотно облегает мягкая чёрная курточка, прошитая крупными ромбами, тёмно-синие джинсы намекают на спортивную фигурку клубничной леди. Пышные чёрные волосы струятся по плечам юной феи, тонкие черты лица. Длинными пальцами она потёрла кончик чуть вздёрнутого носа, отчего клубничный аромат, казалось, стал ещё гуще, до приторной горечи. Сладко заныло где-то внутри, клубничные картинки, совсем ещё беззаботного детства, когда за каждым забором для пацанов открывалась клубничная поляна, представились моему взору.

Здравствуй дорогая Геня и дорогие мои детки.

 

Я, слава Богу, жив и здоров, чего и вам желаю. Ваше письмо я получил. Очень доволен, что пишешь, что живёте «ничего». Если это верно, то даже хорошо. Я написал в Рославль в горсовет, и спрашиваю, цела ли наша хатка, но ответа нет. Ты пока туда не пиши, может год, их вел кумен цуах (через год).

 

Ушелец – день в черном зрачке телефона,

Глаз мерцает влажной патиной гематита,

Счастье взято в кредит, не зашло – один бит,

И в остатке кешбеком ещё два мегабита.

 

Заснуть всё не получалось.

Прохладно как-то. Армия вспомнилась.

Зима та была очень снежной и холодной. Особенно, вторая зима…

 

 

Я убегал в Леса Потусторонних Красок,

 

Сегодня закончил работу пораньше, да и, стемнело, дождик пошёл, свежий такой, прохладный. Максим подвёз меня до остановки, и полетел кого-то отбуксировать. Хороший малый, надёжный. Без выходных третий год трудится, хоть и малой ещё, только зимой 19 исполнится.

 

Часа два брёл по обочине, не спеша совсем. Не захотел садиться в маршрутку, толкаться и разговаривать. Да и дома, сегодня никто не ждёт. Бреду по выщербленному тротуару, лужи обхожу, в которых, как в преисподней, все огни, точно грешники мельтешат, не оступиться стараюсь...

 

Если рядом всё пучком и ништяк,

И плевать тебе, что цари вечно врут, топоча чечётку,

Небо, камни, - твои вечные чётки,

Даже, если тучи и жабы, манна скоро зальёт утёс.

 

1.

…Лёха в последнее время поднимался за несколько минут до беспощадного «ротоподъёма» с полётами сапог, неловкими соскоками со второго яруса на шею соседу, и тырканьем в узеньких проходах. Он потянулся, до сладкого хруста, расправил широкие плечи. Не спеша накинул отутюженное п\ш, разложил портянки на раструбы сапог, вставил голенастые лапы. Застёгивать кителёк не стал, взял ремень, напялил фуражку и, неспешно вышел из казармы, на ходу улыбнувшись сонному Сарсенчику — «дневальному по тумбочка»:

- Лошарик, не спать, косить-косить…

Кучерявый подзаборник

Спутник спившегося лета,

Дикий наглый виноград

Полыхнул кровавым цветом.

Мир этот сокрыт, аутичен и столь прерывист, что в момент схлопнется пред каждым,

ускорившим шаг.

 

Сумерки. На Кавказе темнеет внезапно, будто горы и древа исполины наступили, нависли, сокрыли и хотят раздавить. А ты ещё беспредельно одинок в этом таинственном мире, оттого, что лишь на пороге. И вечность терзает твоё чуткое сердце…

"Жил был художник и поэт…” и, как-то попал он в волшебный мир своего друга да, - просто, в гости зашел. А в доме у друга под деревьями, да-да, - не удивляйтесь, - под живыми деревьями были расставлены игрушки. Я медленно шел вдоль стен и благоухающей зелени, рассматривая игрушки. Здесь были все известные сказочные персонажи, множество кукол, зверей, каких-то непонятных "ёжиков – чижиков”. Были и семейные куклы, - просто, они сразу воспринимались, как семья: семья Буратино, в которой были папа Буратино, мама Буратино, сынок Буратино и сестренка, тоже Буратино. Семья Чипполино, семейство Карлсонов и, - много ещё всяких других человечков.

 

-Все они живые. Если хочешь, если решишься, - можешь, кого-то взять в свое жилище. Только это очень большая ответственность, ведь это - навсегда. На всю жизнь! И в каждый ее момент существо без тебя не сможет. Особенно сейчас…