Рыцарь с печальными глазами.

 

Я убегал в Леса Потусторонних Красок,

 

Я больше не хотел сливаться с этим миром...

 

Т П. Фенрир

 

 

 

Конечно, есть работы гениальных Мастеров, прикасаясь к которым.., лучше сказать, чувствуя которые, понимаешь величие гения и реальную полнейшую свою безнадёгу. И говорить буду не о мировом шедевре, о котором написаны тонны фолиантов и сам он, словно патиной, покрыт восхищением столь многих, что давно уже живёт собственной жизнью, порой совершенно иной, нежели была ему предначертана самим Мастером…

 

Моё «произведение» знакомо лишь малой группе студентов – пацанов, жителей старой общаги. И любимо оно вдвойне ещё и потому, что храню «тепло его создавших рук..»

…

– Потолок побелить, обои поклеить, полы ху... дрова, вы хоть флаконы свои, да банки приберите, – гудел голос коменданта общежития – здоровенного дядьки, лет сорокапяти в модной тогда кожаной куртке и норковой шапке, словно Наполеон, грозно обходившего комнаты студентов.

 

 

 

-Таак, – тяжело выдохнул он, одним пальчиком распахнув дверь в нашу комнату, – Побелить, покрасить, обои..., – выключился комендант на полуслове.

– Это кто.., – проговорил он, повернувшись лицом к свободной стене. Вот и он забыл вдохнуть, и даже снял шапку и отошёл на несколько шагов назад.

– Нравится, Валерий Дмитрич? – заискивающе улыбаясь спросил Егор, стараясь загородить собой электроплитку, на которой скворчала картошка.

– Ладно, – проговорил примирительно комендант, – картину оставить.

-Плитку ко мне занесёшь и его палец указал прямиком на нос замершего Егорки. Уходя, комендант ещё раз взглянул на стену, удивлённо крутанул головой и, неспешно просочился в коридор общежития, мы же, нервно рассмеялись, поражаясь тому, что даже свирепый комендант проникся, глядя на Вовкину картину…

 

Вовчику тогда было двадцать, или около того, чернявый, смешливый паренёк из города атомщиков, общение с которым очень располагало. Учился он на физфаке, я – естественник, Егор – юрист, хоть и жили втроём в одной комнате. Учились в разные смены а потому, сначала даже не замечали, что Вовка перестал ходить на учёбу. Он плохо спал ночью, ворочался в постели, обнимая тёплую батарею, почти до нашего прихода с учёбы. Он почти перестал выходить из общаги, всё время грустил, и поправить ему настроение могло только «пивко». Ну, или водка «с пивком», когда просто пива не было. Но, даже если он смеялся, – «бодрился», – как теперь говорят, его чёрные, точно угольки глаза, всёравно оставались грустными. Можете представить большие чёрные глаза мальчишки, заглянув в которые, становится очень больно. Будто, соприкоснулись с чем-то запредельным, что..нельзя показывать. И помочь хочешь, да не можешь ничем.

 

Пока мы были в универе, Вовка начал что-то чертить на облупившейся грязно-жёлтой побелке стены. На следующий день, когда стена была вся покрыта чёрным контурами линий, в дело пошли краски. Сначала, лишь туманные силуэты, словно проступали из грязно желтого тумана. Потом, словно, резкость наводили, давали глубину, оттенки, тонкие линии...

 

На переднем плане он изобразил двоих рыцарей на конях, третий же, стоял спешившись, держа меч в вытянутой руке. Заходящее солнце отражалось в стальных доспехах. Вдалеке, под самым потолком, точно в дымке, угадывался замок в готическом стиле. Горы и серые облака покрывали верх стены, заползая на потолок.

 

Вовка рисовал около месяца, несколько раз даже ходил на учёбу, читал конспекты, и очень воодушевлялся, когда к нам приходили однокурсники и приносили канистру «пивка». А в одиночку, он «залезал на стенку» к своим рыцарям, прорисовывая мельчайшие детальки.

 

Ближе к сессии за ним приехала мама и забрала домой. Позже мы узнали, что Вовчик с тяжёлой депрессией попал в больницу…

Не было его очень долго, но каждый раз, когда взгляд падал на его воинов, невольно думали только о нём, казалось, он сам смотрит на нас глазами того рыцаря, который держал меч. Именно у него была Вовкина прическа и взгляд, пронзительный, глубокий, и очень грустный.

 

Конечно, Вовчик вернулся! Вспоминаю, как он не смог удержаться на ногах от дружеских объятий, и мы грохнулись возле стены с картиной, сразу, как он вошел в комнату. Но, не о нас, ибо говорить и вспоминать все наши «похождения юности лихой и бесшабашной..» можно бесконечно.

 

А на следующий год мы с Вовчиком переселились в другую комнату, потому...

Потому, что Егор приехал раньше нас и... успел

поклеить

обои.

Вот этого, я никак не мог ожидать. Вовчик тогда лишь вздохнул, я же, словно получил удар сапогом под дых, вроде и ребят рад видеть и... Сказать ничего не могу. Конечно, мы тогда сильно напичужились, всю ночь и проговорили «глаза в глаза». Вовка упросил «не трогать» Егора, потому, что он «всёравно ничего не поймёт»…

 

Не все значимые и ценные для нас вещи, впрочем, как и люди, имеют долгую жизнь. Не всякое творение мастера переживёт века. Вандалы вспарывают и обливают кислотой полотна, горят библиотеки, террористы рушат храмы, словно стараясь отнять самое дорогое, надчеловеческое, душу твою, окунуть мордой в грязь и крепко так повозить.. Но, нельзя убить Настоящее! Если ты..что-то понял, почувствовал, вместил в своём сердце частичку той чистоты и «величия», гореть в тебе она будет всю твою жизнь!

 

Сейчас Егор известный юрист, даже судья. В малом, – смыслы большого, и не берусь судить, стал ли он хорошим человеком.

А Вовка, не вписался в нашу... современность, словно ещё пацаном понял что-то очень значительное, запредельное… Для меня он так и остался изящным рыцарем в лучах заходящего солнца, в глазах которого отражалась вечность.

А ещё, не забуду вензеля башен, аккурат над верхней кромкой обоев в розовый цветочек, а выше, – только серые облака. Одинокие и непостижимые, словно, возвращают нас в природную первозданность, к истокам.

Давая шанс каждому…