Игорек
– В разведке я самый возрастной. Меня берегут, не дергают, лишнее не просят. Везунчик, только контузия.
Взрыв, я даже не понял, только сильно отбросило. Компрессионный перелом потом. Уже здесь определили.
Племянника подговорил. Он, как и я пошел. Теперь жалею. Получается, это я его втянул. А вдруг, с ним что-то случится.
Волнуюсь, парню не смогли помочь.
Может и получилось бы, никто не знает. Его трехсотым забрали, он прикрывал. Мы не смогли помочь, а нам за это награды. Он в одиночку опорник взял, а награды всем. Не знаю, где он теперь.
Раз шли группой, в 50 метрах друг от друга. В спине похолодело, оглянулся – никого. Хорошо из кустов наш руку поднял...
Дрг засекли нас, мы валили. Тяжело, что курю...
Малый перезвонил, – я – триста, уходите. Он отстреливался, а мы валили, дал нам уйти. Долго отстреливался, а потом очереди стихли. Два взрыва и тишина. Подорвал себя.
Я – человек войны. Не могу здесь на гражданке. Что я буду делать. Устроился охранником, уволился. Нервы сдают, просто зверею. Пошел в овраг, две обоймы выпустил...
Парни пишут, как я ушел, малый погиб, который со мной рядом спал. Ты можешь себе это представить?! Хозяйством занимаюсь, а думки, все там. А если они сюда придут...
***
Глазищи те же, шкодные с прищуром. Чернотой блестят. Бойкий воробей, перья всклочены. Не шатен уже. Выцвел чуб, густо белизной светит.
Гимнаст, мастер спорта. Тринадцать нам или четырнадцать. В тонкой куртейке, шапка петухом, брюки школьные, да дипломат под учебники, по тогдашней моде.
Летом – футбол на Зеленке. После, батуты да турнички. Пируэты под потолком. В цирке такого не увидишь. А после, бегом, в одних трусняках-спортивках через город на реку. Пацанчики, загар да рельеф...
Мелко. Водица желтая, будто сладкая. Дно песчанное, только сипилявки мечутся. Прямо в них ныряем, и тоже, в догонялки. Ветерок сеном пахнет. Навозом и сеном. Остро так...
И мордаха сразу меняется. Кайфовая. Шкурка после воды на солнце натянулась, губ уголки, будто вверх притянуты. Конопухи. Яркие до черноты. Зрачки блестят от хитрого удовольствия, да капельки на ресницах слепят, радугой переливаются...
***
Я то, давно воюю, всю технику знаю, но теперь уже все новое. Приходится осваивать.
Видео потом покажу. Снимал, когда возвращались, когда – вперед, не поснимаешь.
Убить человека трудно, но у всякого по своему. Никто не блюет, просто убиваешь и все. Или ты, или тебя. Только руками троих. Одного больше помню. Молодой.
Страшно только потом, когда начинаешь думать. В работе не думаешь.
Две техники подорвали.. ки их кинули, даже маскировать не стали. У меня два командира. Один говорит, – давай захватим. Другой, – сейчас взлетит все.., может, заминировано, разнесет. Заложили две, по 9, 8 в каждый и на Бтре уебывать. Взрыв. Все разнесло.
Самое страшное, племянник погиб, еще не нашли, но матери его сообщили слать генетический материал..
Погибших, целый батальон, человек триста.
***
Последний раз общались месяц назад. Он, все так же. Наливает, подымает... Мысленно там. За ленточкой.
И стараешься не понять, почему вдруг появляется запись... "Удален из общего чата группы". Может, в очередной раз не вписался, и был неадекватен в коментах. А может, мы неадекватны в своем понимании, в ежедневной мышиной возне, комфорте мирной жизни.
Контакты, сообщения, фотографии профиля. Все пока живо. Электронный человек живет дольше. Ментальный, возле своих. Память, пока мы есть.
Янв26.
***
" У меня лежит ни один товарищ
На одном из тех деревенских кладбищ,
Где теплый ветерок скачет изумленно,
Синие кресты помня поименно.
Но все слова бесполезны
И ничего не исправить.
Придется в банке железной
букет ромашек поставить.
Пускай стоит себе просто,
Пусть будет самым красивым
На деревенском погосте
Страны с названьем Россия. "
И. Растеряев
