Альбом
Кто будет честен, для чего Вы пишите?, может для...
(за ранее всем СПАСИБО за честность)
БЕЛЫЙ КИТЁНОК
Навеяно предыдущим постом. Мой младший сын тоже родился, как Евстигнеев. Только четыре года назад.
А за пару дней до того, как четыре года назад сын мой родился, посетили мы с этим самым, как бы помягче... нежным белокурым малышом экскурсионный Пятигорск. Пятигорск знаменит тем, что он весь наскрозь лермонтовский. И в младые, и в зрелые годы жаловал Михаил Юрьевич сей южный городок присутствием своим; и, перед тем, как пасть в Пятигорске же от злой дуэльной пули, всячески вдохновлялся Михаил Юрьевич красотами кавказскими - да и воспевал их на радость потомкам.
Меня Пятигорск впечатлил. В местных прохожих мерещились мне всё литературно одарённые офицеры, да из девятнадцатого века, да волоокие, да усатые, да в алых кителях с золотыми аксельбантами. И вспоминалось, и вспоминалось рифмованное из школьной программы: "Тебе, Кавказ, суровый царь земли, я снова посвящаю стих небрежный". И ещё: "Кавказ! далёкая страна! Жилище вольности простой!" И было на душе моей радостно, торжественно.
Нежного же и белокурого малыша впечатлило преимущественно пятигорское мороженое. И вагончики канатной дороги, в пару минут достигающие вершины живописного Машука. На Лермонтова малышу было пофиг. В доме-музее знаменитого поэта малыш сидел на стульях-экспонатах и картаво орал песни из мультфильма про фиксиков. Степенная эксурсоводша, выслушав про "дъиц, тыц, телевизол", изгнала из музея сына моего и заодно меня. С позором. Сын легко стряхнул с себя позор и принялся кавказским диким бараном скакать по заповедным тропам, сшибая интересующихся Лермонтовым.
Нас опять изгнали.
Сын опять стряхнул с себя позор.
На поляне, где трагически оборвалась жизнь Михаила Юрьевича, ныне установлен обелиск. Обелиск освещается прожекторами. Малыш их откручивал. Я отгоняла малыша от одного прожектора - он бодро нёсся к другому. Попутно плюясь в суровых скульптурных грифов пятигорским мороженым. И вопя: "И два фиксика внутли!!!"
Мне было очень стыдно.
А сегодня превалировали дельфины, страусы, верблюды, аттракционы и шоколады. И мне целых полчаса не было стыдно в дельфинарии, потому что сын испугался белого трехметрового китёнка и приблизительно полчаса вёл себя примерно: не швырялся попкорном и не лез грязными руками в бассейн, чистый и бирюзовый.
Сейчас малыш спит. Он очень устал, в четвёртый раз родившись. Купленный впопыхах плюшевый китёнок лежит на подушке. За окном Кавказ. Малыша сморило под лермонтовскую колыбельную:
"Спи, младенец мой прекрасный,
Баюшки-баю.
Тихо смотрит месяц ясный
В колыбель твою..."
Уже третьему сыну пою эту колыбельную. К концу первого куплета всегда увлажняются глаза. Не знаю, почему.
Спасибо, Михаил Юрьевич. И простите китёнка.
О некоторых конкурсных работах
(неофиц поставщик картинок - интернет)
9 октября 1926 года, в Нижнем Новгороде (РСФСР, СССР) —
родился актёр театра и кино, Народный артист СССР -
Евге́ний Алекса́ндрович Евстигне́ев.
Это был великий поэт кинематографа...
Сегодня в одном паблике, посвященном творчеству, прочла такую мысль: "критики и критиканы отличаются как врачи-специалисты и бабки, которые лечатся плесенью, потому что где-то об этом услышали". А вы что думаете по этому поводу?
Литературная Гостиная
Литературная гостиная
9 октября 2016
Автор рубрики: Иванна Дунец.
Маша Трауб
«Любовная аритмия»
«Настроение – осень…», – ответила я своему библиотекарю на вопрос о том, что рекомендовать мне прочесть. Она уверенно подошла к стеллажу с новинками современной литературы, взяла с полки книгу и сказала, улыбаясь, что знает рецепт от падающих жёлтых листьев, холодного ветра и обреченности на предощущения скорой зимы. Увидев название книги, я подумала «о, боги, только не про любовь..!», а она не обращая внимания на мое выражение лица, продолжала, как самый настоящий лекарь, прописывать мне рецепт от осенней хандры в библиотечный формуляр. И… я смирилась. Прочту. А, вдруг, и правда поможет…
На красочной, сочной какой-то, обложке романа «Любовная аритмия» Маши Трауб, о котором собственно и пойдет речь, к тому же еще было море и много, много прозрачного неба! Конечно, я не стану Вам пересказывать содержание романа (думаю, что Вы к этому уже привыкли и не ждете подробностей), скажу лишь одно – рецепт моего замечательного «лекаря» работает! Я прочла роман за два вечера (дождь мне был в помощь). Погружение в человеческие судьбы так завораживает. Аллюзии работают на все 100 %. Передо мной и Довлатов с его историями, и Фрэнсис Скотт Фицджеральд с его «Ночь нежна», и герои Фредерика Бегбедера, и реальные истории из жизни моих друзей – такие разные, но такие схожие в своей уникальной и универсальной «любвиосознанности»!
Из аннотации к роману:
«…Так бывает - тебе кажется, что жизнь вполне наладилась и даже удалась. Ты - счастливчик, все у тебя ровно и гладко. И вдруг - удар. Ты словно спотыкаешься на ровной дороге и понимаешь, что то, что было раньше, - не жизнь, не настоящая жизнь. Появляется человек, без которого ты задыхаешься, физически не можешь дышать. Будь тебе девятнадцать, у тебя не было бы сомнений в том, что счастье продлится вечно. Но тебе почти сорок, и ты больше не веришь в сказки...»
Писатель Маша Трауб (Мария Киселева) родилась в 1976 году в Москве, занималась на курсах в Литинституте у поэта Юрия Левитанского, окончила МГИМО по специальности журналист-международник. Постоянный колумнист приложения «Неделя» к газете «Известия» и сайта «Частный корреспондент». Автор восьми взрослых и двух детских книг. Её роман «Любовная аритмия», как говорят многие критики, отличается от других её произведений. Он необычен. Много психологизма, размышлений и того, что делает обычную прозу – запоминающейся и проникающей в Вас. Так что, Дамы и Господа, если у вас настроение – осень, то самое время прочесть его.
Из рецензии к роману:
«… «Любовная аритмия», в отличие от предыдущих произведений Трауб, - роман о любви. Но и здесь Маша остается верна себе: это вовсе не сусальная «книжная» история с хеппи-эндом! Автору, а вслед за ним и читателю, гораздо интереснее то, что происходит с героями после романтического объяснения в любви. Маша Трауб пишет о любви и о жизни. Именно в такой последовательности. О том, как все происходит на самом деле, - и поэтому читать то, что она пишет, бывает совершенно невозможно. Невозможно оторваться, потому что хочется знать, что будет дальше, и вместе с тем появляется тревога: ты знаешь, хорошо знаешь, чем заканчиваются такие сказки…
…Следуют титры. А есть ли жизнь после титров? Есть. И сила книг Маши Трауб как раз в том, что в них эта жизнь после титров показывается - жизнь в суетном мире, где нет места любви. Где она вечно кому-то мешает, от кого-то зависит. Где она всегда - причина аритмии. Мы все знаем, что любовь неуместна, и поэтому стараемся списывать неизбежность ее крушения на внешние причины. А что же внутри? В нас самих?! Мы мечтаем хотя бы раз в жизни пережить такую любовь и в то же время боимся задохнуться от нее, а потому всеми силами пытаемся ее избежать, защитить себя от этого сладкого сумасшествия, такого желанного и такого всеразрушающего. Но приобрести иммунитет к любовной аритмии так же невозможно, как и вылечиться от нее…» Издательство «Эксмо»
P.S: А у Вас какое настроение, Дамы и Господа?
Воскресный выпуск ЛЕГЕНДЫ, РАССКАЗЫ, ИСТОРИИ...
Доброе утро, авторы Поэмбука и наши постоянные читатели!
Не так давно у нас прошёл конкурс на тему "Священные животные". Что побудило нас провести его? Во-первых, история человечества, где разные народы подмечали у животных, окружающих их, нечто особенное. Во-вторых... Что же во-вторых?
Каждый из нас в своей жизни соприкасается с животным миром. И часто мы то ли по недопониманию, то ли по равнодушию, то ли по любопытству и собственной глупости бываем неоправданно жестоки по отношению к животным. Они для нас становятся забавой, живой игрушкой.
Рассказ "Священный Кузя" автора Игоря Филатова как раз и отвечает на это во-вторых. Когда вы прочтёте этот рассказ, поймёте, почему автор назвал богомола священным. Мы поняли...Священный Кузя
Богомол – священное животное у многих народов: в Северной Африке, в Японии, во многих странах Европы… Вполне объяснимо: он ярок, своеобразен, по-своему красив.
У меня к богомолу тоже особенное, почти мистическое отношение. Может, я был в прежней жизни богомолом? Или ещё буду…
Но скорее всего, вот почему…
Когда мне было 12 лет, мы всей семьей были в гостях в небольшом южном городке. Там не было моря, зато была степь во всей красе, а в ней огромное количество бабочек, кузнечиков, пауков, мух и прочей живности. Мы с младшим братом охотились на эту фауну, изучали ее, пытались как-то коллекционировать. Был у нас любимчик – богомольчик по имени Кузя.
Поймали мы его не в степи, а прямо во дворе, на ореховом дереве. Он был маленький, шустрый и кусачий. Мы посадили его в 3-хлитровую банку и наблюдали, как виртуозно он расправляется с любой добычей, которую мы ему усердно поставляли. Это была идеальная охота. Медленно, едва заметно он приближался к жертве, чуть покачиваясь на 4-х длинных ногах, или ждал, пока она сама не окажется в пределах досягаемости. Когда это происходило, он делал молниеносное движение, и охота была закончена – жертва была зажата передними лапками намертво. Они складывались, протыкая жертву шипами-кинжалами, которые входили в отверстия напротив, и вырваться из этого ужасного захвата было невозможно. Мы видели этот феноменальный бросок много раз, и ни разу не заметили фазы движения. Вот богомол прицеливается, а вот уже противник дергается в его железных объятьях. За скоростью его броска глаз не успевал. Трапеза начиналась тут же: хладнокровно и невозмутимо Кузя вгрызался в еще живую жертву, и вскоре от нее оставались только крылышки, лапки или кусочки несъедобного хитинового покрова. А богомол замирал где-нибудь на верхней веточке, похожий на зеленый сучок.
Скоро выяснилось, что это еще не взрослый богомол, а только личинка. Однажды он повис вниз головой и замер, не реагируя на самых жирных мух. Через несколько дней утром мы увидели его живого, но более яркого и красивого, а внизу лежала пустая шкурка, из которой он вылез. Так происходило три раза, с каждым разом он становился все больше и красивее. После последней линьки он обзавёлся желтыми крыльями, это означало, как мы вычитали, что он стал взрослым. Кузя возмужал и ел уже гораздо больше. Кого мы только к нему не кидали – пауков, кузнечиков, бабочек, пчел – расправлялся он со всеми шутя. Нечего и говорить, что мы с братом изощрялись, придумывая соперников нашему любимцу, и было в этом что-то кровожадное, гладиаторское. Мне даже немного стыдно этого сейчас. Однажды мы переборщили – бросили в банку огромного шмеля, раза в два больше Кузи. Кузя не подкачал. Битва была нешуточная, но шмель был схвачен и съеден. Однако он, по-видимому, успел ужалить богомола, потому что одна передняя лапка у него почернела и перестала действовать. Это ничуть не помешало Кузе охотиться так же совершенно, но мы уже больше не экспериментировали.
Кузю мы забрали с собой и привезли в Москву в той же банке. Он стал нашим домашним животным. Мы ловили ему мух, иногда выпускали гулять по комнате, несмотря на то, что загнать его обратно было нелегко. Он отчаянно царапался, кусался и однажды прокусил мне кожу на запястье до крови. Этого я даже своему щенку-овчаренку не позволял. Но, как я уже сказал, Кузя был любимец.
Однажды папа сослепу перепутал банки. Ему нужно было перелить только что перегнанный самогон, и он вылил его в банку с Кузей. К счастью, это произошло на наших глазах. Дикий крик слышали даже соседи, которые подумали, что у нас в доме произошло зверское убийство. Кузя был спасен, но какое-то время он был натурально пьян. Это надо было видеть – пьяный в стельку богомол! Куда делась его степенность, выдержка, хладнокровие! Он летал какими-то восьмерками, кидался на любого, кто к нему подходил, вертелся и подпрыгивал... Казалось, ему очень хочется запеть, но не дал Бог голоса богомолам. Зато он громко трещал крыльями, и вообще, судя по всему, ему было весело…
В ноябре мухи кончились. В школе мы переловили всех, даже самых полудохлых. Пробовали давать Кузе тараканов – не прокатило, он к ним не снизошел. Тараканам повезло, Кузе нет. На семейном совете решено было сделать Кузю экспонатом коллекции. То есть умертвить, засушить и повесить под стекло. Это было трудное решение, но выхода не было. Жизненный цикл его в любом случае подошел к концу. Он и так длился гораздо дольше, чем в природе.
Если бы вы знали, как мне было жалко протыкать его энтомологической булавкой! Кажется, я плакал… А звук его ножек, царапающих подставку, на которой он был пришпилен (он долго умирал – несколько дней!), до сих пор царапает мне сердце…
Засушенного Кузю я убрал с глаз долой в антресоль, где его года через два съела моль. Выбрасывая труху, оставшуюся после него, я еще раз вспомнил его короткую жизнь и подумал: а правильно ли мы сделали, взяв его с собой? И так как был уже взрослее, пришел к выводу, что мы совершили почти преступление. Может, за это я и в рай не попаду.
И поделом…
P.S. утренняя разминка...
тема: Стихи о насекомых.
Самец богомола
Совсем безголовый
Но любит до смерти и сутки спустя
Наследник престола –
Полдюйма от пола
И знает с пеленок – его не простят. (с)
Самый большой дар, который вы можете подарить человеку, — это качество вашего внимания. (Вирджиния Сатир)
Ёж & К.
