Стихи Виктора Паникара

О реально произошедшем.

 

В одной из деревень Мордовии мужик жил, юморист большой. У него, как водится, было свое собственное хозяйство. Держал мужик, среди прочей живности, несколько поросят. Четверо - нормальные поросята, глаз радуют, а один, кабанчик, убогий какой-то: низкий, худой, только рыло длиннющее и щетинистый очень. Почти как дикий. Сколько мужик его ни кормит, тот не растёт и вес почти не набирает. Чтобы его более крупные и наглые родственники не объедали, мужик кабанчику даже клеть отдельную отвел, кормит его, кормит, а толку всё нет. Кого на продажу, кого на убой, а этого - куда? Ни мяса, ни, тем более, сала с него не возьмёшь.

Тут как-то один из приятелей, по пьянке, предположил, что поросенка, возможно, сглазили, и нужно, мол, сглаз как-то снять. А разговор этот как раз на Крещение был. Тут же, сразу, пока настроение и задор есть, решили они этого кабанчика отогнать на речку и посредством его купания в святой воде устранить проблему сглаза. Сказано - сделано. Пузырь допили, выгнали поросенка и - вперёд. Баба хотела вступиться за животину, да куда там, коль сам хозяин решение принял, тем более - по пьянке.

 

Друзьям

и бывшим коллегам

 

 

Снова грезить начинаю наяву,

Вызывая в мыслях робкие мечтания,

Под гитару песню тихо запою

Ленту веков Вечность струит,

взор обратив на нас печальный.

Известен ей исход один

и он всегда, увы, фатальный.

Ублажив и насытив в покое свое естество,

за бабло избежавши в казарме сержантской побудки,

ночью в блогах на Твиттере каждый из вас - "Божество",

но по сути вы все - гениталии и желудки!

Очередной поклонник утром безуспешно,

в дверь позвонив, не стал слоняться возле дома,

а, на часы взглянув мельком, ушел поспешно,

воткнув в газон цветок Махрового Пиона.

Я твой ответ, мой друг, как есть, любой, приму,

А ты прими и оцени простой совет:

Нельзя мужчине, словно в проруби дерьму,

Болтаться вечно, не сказав ни «Да», ни «Нет».

Когда стою я, ты - в движенье.

Что любишь ты - мне не по нраву.

Тебе бы секс под джаз с отравой,

А мне бы - душ проникновенье.

Не сохранила Русь наследие отцов!

Не поняв ценности отброшенных идей,

По воле некоторых, хоть и не глупцов,

Свое отринув и «подбрюшье», и людей.

Зеброй дикой и упрямой,

С черно-белой полосой,

Пронеслись года, истаяв,

И черед приходит твой.

Не умер я, а лишь ушел. У вас несчастье?

Вы не рыдайте, выпейте воды.

От вас ушел, к Нему пришел. Здесь нет ненастья.

Здесь, в самом деле, Райские сады.

Словно все вокруг меня перевернулось.

Неожиданно вскружилась голова.

Это ты…?!! Да, милый! Я вернулась.

И в объятьях поцелуи, и слова, слова, слова...

Натянувшись, словно струны,

нервы в кровь кромсают плоть.

Моя ревность мне тайфуном

Душу рвет. Что день - ломоть.

Я долго слушать рад бы вновь весны капель

И любоваться солнцем ярким в небе чистом,

Смотреть на таянье снегов, что очень быстро,

журча ручьями, проливаются в апрель.

Март.

Весна.

Капели тонкий звон.

Снег, съедаемый лучами и дождями.

Наливали, выпивали, веселились и глазели

Как отменно извивались приглашенные «газели»,

Отмечали худосочность разнаряженных нимфеток

И своих лишь приглашали к танцу девочек-конфеток.

Заострены черты безжалостной косою.

Лицо прекрасно в смерти, только губы...

В их тонкой нити грусть смешалась с болью:

Душе не спели золотые трубы.

Пишу, чиркаю, вновь пишу – все зло. Не то!

Да, видно, нет в стихах к лиричью дара.

Свое, с похмелья тяжкое, толкаю я перо

К листу для отработки гонорара.

Женщина, сбросив шелка одеяний,

День проводив сожалеющим вздохом

Свет погасила, легла, всё ей плохо.

Комкает простыни смутность желаний.

Ты красива и стройна.

Чуть серьезна, чуть смешлива.

Рассудительна, умна

и, конечно, справедлива.

Всесилен Бог, но лишь тогда,

когда владеет он умами

и паствы тучные стада

всегда верны ему делами.

Во сне мне жизнь представилась рекой.

И той рекой мои мечты ушедших дней,

как звезды павшие, что обрели покой,

неслись в неведомый край сумрачных теней.

Пик плача – крик!

С ударом первым молотка

Взвились и смолкли голоса.

Приют последний

Среди явлений новогоднего психоза,

Пилу познавшая за четверть до столетья,

Кружится Ель - подарок от лесхоза, -

Запутавшись в гирляндном разноцветье.

Над морем солнце опускалось

и, устрашаясь толщи вод,

лучами слабыми цеплялось

за облака и небосвод,