Прекрасен утренний Эльсинор.
Мир хранит множество чудес, едва не каждая секунда и пядь его объята волшебством, тёплым трепетом ложащимся в груди, и мне доводилось видеть сотни мест, от которых захватывало дух. Я бывала на вершинах сурового, скуластого Хьёлена, укрытого жёсткой щетиной ольх. Я вдыхала копоть и дым переулков старого Нью-Йорка, исколотого в клочья ножами ирландских банд и тонким когтем франта Джонни Долана. Я бродила по каминово-чайному викторианскому Лондону, стянутому у горла выглаженным и накрахмаленным белым воротничком. Я засыпала под искристой изумрудной сенью мэллорнов и бесконечно, невыносимо бесконечно падала из Тир-на Ног’тха к подножью Колвира.
И всё же снова и снова я повторяю – прекрасен утренний Эльсинор, и не создано ещё места прекраснее. Медленно, застывая в каждой краске и в каждом звуке, занимается здесь стылый, кислый рассвет, растекаясь по железному небу жидким золотом и густым яблочным соком. Над сонной, обесцвеченной рассветными сумерками землёй беспокойно бьётся белый ветер, надрывая волчью глотку стылым воем и глухо вторя рокоту стального прибоя где-то внизу, под глянцевыми скалами. На замёрзшей траве остро мерцает седой иней, отражая медленно гаснущие в светлеющем декабрьском небе звёзды, или сверкает радужным переливом роса под сиренью и фиалками мая. И вечная тишина, не меняющаяся год от года, стелется синеватыми косами вьюги или жестковатыми стеблями клевера.
И нет в эти минуты ничего, суровей и строже Эльсинора, застывшего в спокойной и торжественной недвижности, закованного в серый камень и гранёный металл. И нет ничего печальнее Эльсинора, высящегося на вершине холма среди стёсанных водой скал и монотонного стального моря. И нет ничего уютней, счастливей и теплей Эльсинора, хранящего оранжевый жар каминов и факелов в покоях, зелёные шёлк и шерсть ковров и гобеленов, сухую и сыпкую пыль старых страниц.
