Стихи Анны Мэлори — самые популярные.

Я любила тебя. Любила!

Так, что сердце просило: «Хватит».

От любви этой волком выла,

Извиваясь в твоей кровати.

 

Ты меня ненавидел — страстно.

Я тебя обожала — слишком.

Наш союз был опасной сказкой.

Ты был воин, колдун, мальчишка.

 

Я была королева, ведьма,

Фея, девочка и принцесса.

Были нищими мы, отребьем,

Нас хотели с тобой повесить!

 

Мы играли с судьбой и верой,

Раз за разом меняя облик,

Я забыла, что было первым,

Ко всему уже приспособлюсь.

 

Ты мне смерти желаешь. Глупо,

Мы ведь оба с тобой бессмертны.

И пусть это сравнимо с мукой,

Нас не тронут шальные черти.

 

Можешь тыкать в меня ножами,

Утопить в нашей общей ванной,

Но что будет, мой милый, с нами,

Если я любить перестану?

 

Разойдемся по разным странам,

Попытаешься жить с другими.

Но заноют былые раны,

На устах будет мое имя.

 

Я же просто уйду, исчезну,

Растворюсь и совсем забудусь,

Стану жалкой и бесполезной,

Может быть, обрету я мудрость.

 

Но при каждой пустой секунде

Обращу я свой взгляд на север,

И услышу (там точно будет)

Голос твой, что всегда мне верен.

 

Но пока я люблю — я рядом,

Каждой клеточкой, каждым словом,

Согреваюсь под твоим взглядом,

Горяча, молода, здорова.

 

Будь мне стражником, будь мне братом,

Будь мне мужем и будь мне сыном.

Я прошу, за любую плату,

Оставайся всегда любимым.

 

Если я отыщу лекарство,

Оно будет лишь в твоей власти

Ты покинешь земное царство,

Обретешь наконец-то счастье.

 

Я останусь одна на веки,

И на небо смотря — заплачу.

Вечным быть вовсе не удача,

Не удача быть человеком.

И однажды закончится свет, все уйдут из дома,

И впервые за столько лет они станут знакомы,

Будут вместе стоять среди тишины и глуши,

Зажигая свечи друг другу. И души.

 

Они будут болтать и думать о чем-то важном,

Они будут смотреть на звезды, держась за руки.

Они больше не будут знать пустоты и скуки,

Даже если об этом кто-то случайно скажет.

 

Они вместе споют и вместе разделят ужин,

Интернет и ТВ им станет совсем не нужен.

Да и к черту машины, деньги, большие виллы,

Ведь все это не то, что делает вас счастливым.

 

Они станут добрее и будут дарить объятья,

И помехой не будет возраст, ни рост, ни вес.

Они станут друзьями, будут почти, как братья.

Всем им станет неважно, что свет навсегда исчез.

 

Каждый будет услышан, и каждый услышит сам,

Каждый сможет доверить другому большой секрет.

И никто не подумает кланяться небесам,

Станет всем все равно, есть ли Бог, али там его нет.

 

Станет вовсе не нужен призрачный покровитель,

Они смогут найти друг в друге тепло и дом.

Может, каждый Творец? Может, каждый всея Спаситель?

Ведь всегда что-то важное спрятано в чем-то простом.

 

И задумавшись на секунду, найдем ответ.

Для него действительно нужно предельно мало.

Оказалось, чтобы найти свет.

Нужно, чтобы его не стало.

Марта ждет его так давно, столько долгих лет, по утрам все глядит в окно, а его все нет. Знают все, и соседки-старушки, и детвора — он уже не придет, но Марта его ждала. Может быть, его сердце пронзила врага стрела, но он жив для неё, если она жива. Он тогда ей сказал, что вернется, его слова все звучат в голове. Глупая голова! Сколько можно страдать и глядеть по утрам в окно? Всем же ясно уже столько лет, что погиб давно. Но трепещет её сердечко, как мотылек, он сказал, что вернется, а он никогда не врет.

Марта гладит кота, присыпляет малютку-дочь, он ушел и она родила её в ту же ночь. Он хотел защищать свою родину и свой дом, только он просчитался в единственном, лишь в одном — он оставил свою жену и свое дитя, да, их нужно оберегать, но не отходя. Марта плачет по вечерам и боится дня, потому что одна все время, а так нельзя. Её звали другие замуж, но не пошла, потому что все так же верила и ждала. Снова утро и снова Марта глядит в окно, не запели еще петухи, на дворе темно, чей-то виден вдали силуэт — он ускорил шаг. Может, ищет ночлег какой-то чудной чужак? Он подходит к её двери тяжело дыша, он негромко стучит. Замирает её душа. «Кто ты есть?» — шепчет Марта. На блюдце горит свеча. «Я вернулся, родная моя, как же я скучал!». Этот голос она всегда бы смогла узнать. Поскорее открыла и бросилась обнимать. Неужели не сон? Разве может он тут стоять? Если сон, то пожалуйста, можно ей вечность спать? Он касается её рук, и они молчат, она садит его за стол, наливает чай. Что спросить? Что сказать? Ну с чего начать? «Я назвала малышку Долли». Что отвечать? «Сколько я пропустил, родная? Не сосчитать. Я хотел к вам вернуться, но я же не мог сбежать. Каждый вечер мне оставалось лишь представлять твои руки, твой голос и как тебя целовать». Марта плачет, уткнувшись носом в его плечо, она столько ждала, что уже потеряла счет, но она всегда верила — милый её придет, хоть уже без него был прожит который год. Он целует её в глаза, в покрасневший нос, её личико все опухло от горьких слез, но он крепко её обнимает, понять дает, что он здесь, он вполне реален и не уйдет.

А на следующий день весь двор ликовал, болтал. Он живой! Он вернулся! Он все-таки не пропал! Но все это не важно, глупости, мишура. Марта так же, как раньше, рано встает с утра, но теперь не подходит к окну, а готовит есть, потому что теперь он дома, теперь он здесь.

Пожалуйста, не уходи!

Я так хочу быть рядом.

Смотреть с тобою дожди

И звездопады.

 

Пожалуйста, не уезжай!

А можно и я с тобою?

Не в силах сказать «Прощай»,

Не в силах оставить в покое.

 

Пожалуйста, не говори,

Что я для тебя пустышка.

Пустышки сердца не слышат,

В пустышках ничто не болит.

 

Пожалуйста, прекрати!

Останься со мной, прошу я!

Пусть разные нам пути

Вещуют.

 

Пожалуйста, не молчи!

Я жду от тебя признанья.

Какую же из причин

Ты выберешь для прощанья?

 

И вот, не сказав ни слова,

Запрыгнет в любой вагон.

И я буду ждать его снова,

Каким не вернулся б он.

Не смотри на меня, пожалуйста, не смотри.

Я стара, безобразна, как этот истлевший мир.

Обнажаю, забыв о чести, свои клыки,

И впиваюсь в чужие шеи — кровавый пир.

 

Не смотри на меня, мой праведный ангелок,

Я давно исчерпала все шансы вернуть тепло.

Моя кожа покрыта инеем — холодна.

Я привыкла, моё сокровище, быть одна.

 

Не смотри на меня, о милый мой, не смотри.

Уже вечность ничто не бьётся в моей груди.

Кровью алой смочила ссохшиеся уста,

Больше я не боюсь молитв, не страшусь креста.

 

Солнце боле не жжёт, тело крепкое, как кристалл.

Я не знаю зачем судилось такой мне стать.

На меня не смотри, умоляю! Беги скорей!

Я теряю контроль. Моя цель — убивать людей.

 

Отключаю сознанье и вот — затуманен взгляд.

Твоя кожа нежна, твоя кровь, словно сладкий яд.

Допиваю до дна, твои веки прикрыв рукой.

Мой хороший, ты знал? Больше не ощущаю боль.

Слышишь? Слышишь? Смеются чайки. Им так нравится тут летать…

Я сижу в разноцветной майке и мечтаю тебя обнять.

Я мечтаю уткнуться носом где-то в область твоих ключиц,

Я к тебе добежала б босой, прилетела б одной из птиц.

Нужно ли? Ты меня бы принял? Обнял бы? Притянул к груди?

Я к тебе бы сквозь снег и ливень, только ты меня подожди…

Между нами такие дали, что не пущены поезда,

Если б только ты мог представить, если б смог ты попасть сюда…

И ни морем сюда, ни ветром, самолетом не долетишь.

Где я? Знать бы. Я где-то. Где-то… Я кричу, ты меня услышь.

 

Тут все время смеются чайки, не бывает дождя и гроз,

Я сижу в разноцветной майке, утирая потоки слез.

Пустота, лишь шумят деревья. Раскален, словно ад, песок.

Я сижу, не могу поверить, что вот это и есть мой рок.

Одиночество и бескрайность: не исчезнешь, не убежишь.

В этом нет даже крошки тайны. Это моя тюрьма. И жизнь.

Мне не страшно, и я б привыкла, только снится твоё лицо,

Вместе с ним и надежда — выход, но ведь это всего лишь сон.

Чайки кружатся и смеются. Солнце жжется, но я терплю.

Мне уж губ твоих не коснуться, но ты знай — я тебя люблю.

А у неї червоні стрічки у темних косах

І чарівні (ось так і манять) п’янкі вуста.

Я дивлюся їй в очі і, мабуть, мені вже досить,

Та відвести від неї погляд — річ не проста.

 

Посміхається ніжно-ніжно. Ліпше янгола. Чарівна.

І не справжня немов би — книжна.

Мабуть, в світі така одна.

Я цілую її у вічі, у коточок вишневих губ.

Нехай кажуть — любов не вічна,

Та я все-таки однолюб.

 

Я люблю темно-карі очі і тендітний дівочий стан,

І, немов би дурний, щоночі я будую наш спільний план.

Як ми будемо разом жити, облаштуємо власний дім,

І маленькі чудові діти будуть весело грати в нім.

 

І у тиху осінню пору ми сидітимемо на ґанку,

Стрічки в косах, немов би вчора,

Сміх дитячий, немов ще зранку.

Ми прожили життя (чи вічність?).

Пригортаю тебе до себе.

Ми закриємо очі ніччю

І полинем разом до неба.

У терновім вінку я піду до дороги,

Припаду до землі, закричу до небес.

Я не знаю чи справді в них є щось від Бога,

Залишається тільки чекати чудес.

 

Рученьки протяну, чуєш, сонце-світило?

Пригорни, пригорни! Недостатньо тепла.

Я зів’яла, мов квітка, я дуже втомилась,

Сил просити у Бога прийшла,

Та його не знайшла.

 

Мій квітучий вінок обернувся у терен,

Очі втратили блиск, я засмучена цим.

Сосни — стіни мої, небо — стеля,

Я прийшла, загубивши свій дім.

 

Я відрізала коси собі, не мої це,

Ніби й тіло моє — не моє.

Вітер шепче мені: «Молодице»,

Він своєю мене визнає.

 

Я ж сирітка, ні хати, ні брата,

Лиш терновий вінок на чолі.

Ніде їсти мені, ніде спати,

То й припала до неньки-землі.

 

Хто мене ще зігріє, пригріє

Біля серця свого, як дитя?

Я безрідна, я жити не вмію,

Все що є в мене — це каяття.

 

Каяття і журба. Ще щось треба?

Що я є? Розпорошений пил.

Можеш дихати? То й досить з тебе.

Тільки вже не залишилось сил.

 

Я прошу, Боже, досить зі мною

Грати в салки, у піжмурки. Все!

Я втомилась, немає покою,

Най мене течія понесе.

 

Більш ні слова. Ні навіть сльозинки.

Це кінець. В мене доля така.

Бог, пробач мені всі мої вчинки,

Най несе якнайдалі ріка.

 

А коли до землі я пристану,

Вийду з річки, почую – жива!

Терен мій знову квітами стане.

І теплом обернуться слова.

Уже полночь и тишина, затаился зверь, он сидит у её окна, когда мир темнеет. Она ночью всегда поет, словно дивный ангел, зверю кажется это странным — голос будто его зовет. Он тихонечко дышит, прячет во тьме глаза, пусть его не услышит, нельзя себя показать. Зверь громадный и страшный, клыки разрывают плоть, но как только она запоет — он домашний кот. Он положит на лапы морду и загрустит, так бывает, у зверя тоже душа болит. И его предавали, и он предавал других. Зверь уходит подальше, когда голос девичий стих.

Он один, он изгой, не похожий на остальных, он не волк и не пес, может, больше и нет таких. Одинокий бедняга, не знающий слова страх, он хотел бы быть нужным, растаять в чужих руках, но ведь все, что он может — таиться в её кустах, слушать ангельский голос и грезить о чудесах.

Этой ночью под дивную песню заснул наш зверь, и девчушка, что пела, стоит перед ним теперь. Он глядит на неё из-под полуоткрытых век, никогда прежде близко настолько её не зная, она самый прекрасный увиденный им человек, она — другая.

Он не может пошевелиться, боясь спугнуть, но, казалось, она не страшится его ничуть. Она нежно проводит ладонью по шерсти вдоль, он на миг забывает холод, все зло и боль, он на миг закрывает огненные глаза, как ему бы хотелось что-то ей рассказать, как хотелось бы верно скрутиться клубком у ног. Вот стоит она здесь. Что дальше? Каков итог?

«Будь мне стражем, мой милый зверь, будь моей стеной, я живу в этом доме десятки дней, давно… Я пою по ночам, боясь каждый раз уснуть, снятся люди мне, что кричат, вижу я войну. Помоги же, останься, дели со мной кров и быт, тебе будет тепло, обещаю, ты будешь сыт. Я ведь знаю, приходишь ночью и спишь в саду, я надеялась, что однажды тебя найду.»

Зверь доверчиво смотрит, поднимается и урчит, смелым шагом заходит в дом, девушка молчит, она тихо садится у теплого очага и поет, что была одна, что была в бегах, что колдуньей её назвали, вещуньей бед, и что даже её отец дал святой обет на костре её сжечь, до песчинок испепелить, ну, а если сбежит — догнать — самому убить. Но просторная чаща леса смогла укрыть, она стала в сей старой хижине мирно жить. Только время идет, а с нею все тот же сон: крики, люди, огонь и сменяется стоном стон. Она знает, что этому быть, это божий знак, он хотел их предупредить, уберечь, но как? Люди просто не слышат, не слушают, не хотят. Значит, им суждено погибнуть? Такой расклад?

Зверь ложится с ней рядом и дышит сей песни в такт. Да, она, как и он, в своей стае изгой, чужак. И, наверно, судьба так велела — вдвоем сойтись, он теперь её страж, и чуть что — он готов спасти. Он готов отдать жизнь за неё, умереть в бою, только б пели её уста… И они поют.

Этот город полон слез и будничных новостей.

Он лишает счастливых грез маленьких детей.

Этот город кричит и стонет,

Он отравлен самим собой,

Этот город сплошных агоний

С самой страшною судьбой.

 

Я живу в нем не помню сколько,

Но все время он одинок.

Этот город — одни осколки,

В этом городе так темно.

 

Этот город моя душа,

В нем так много и мало места,

В нем все время часы спешат,

И сбегают всегда невесты.

 

Он похож на огромный шар.

На хрустальный или стеклянный.

В нем нет воздуха, но дышать

Там возможно и это странно.

 

Каждый раз, мой незваный гость,

Ты приходишь сюда и дышишь,

Тебе нравятся эти крыши

И давно неисправный мост.

 

Тебе нравится этот сад,

Эти реки и эти стены.

Этот город — моя душа,

Совершенно обыкновенный.

 

Но, мой милый незваный друг,

Что ты делаешь в этом месте?

И теплом своих нежных рук

Создаешь в темноте созвездья.

 

Прекрати, ты разрушишь все.

Прекрати, город же проснется.

И никто тогда не спасется...

Реки, горы — здесь все взорвется,

И куда же нас занесет?

Спасибо тебе большое за все хорошее,

А также за все плохое тебе спасибо.

Я не ощущаю себя одинокой, брошенной,

А даже если б и так — это был мой выбор.

 

Спасибо тебе за нежные прикосновения,

За бабочек в животе, за мурашек по коже.

Я все еще слышу твой смех и прошу прощения,

Если мне о таком говорить негоже.

 

Спасибо за то, что слушал. Выслушивал. Помогал.

Я тебе обнажала душу. Ты заполнил собой провал

В моей памяти, в моем сердце, стал частичкой моей и что ж...

Никуда от тебя не деться. Отпустить? Отпускаю (ложь).

Благодарна за все объятья, поцелуи, за взгляд, тепло.

Очень жаль, что все это счастье... Прошло.

Ме­ня слов­но из сот­ни ку­соч­ков сно­ва скле­или,

Буд­то из че­реп­ков за­ново всю сло­жили.

Не­уже­ли ме­ня лю­били, в ме­ня так ве­рили,

Что раз­би­тую в пух и прах все рав­но не за­были?

 

Мне ка­залось — ко­нец, ка­залось, дав­но по­теря­на,

По­забы­та и в куч­ку сло­жена на чер­да­ке.

Но сей­час, спус­тя ог­ромное ко­личес­тво вре­мени,

Кто-то бе­реж­но дер­жит ме­ня в сво­ей креп­кой ру­ке.

 

Я от­кры­ла гла­за, я прос­ну­лась, спа­ла так дол­го…

Я уви­дела свет, я уви­дела мир вок­руг.

По­любить те­бя ста­ло мо­им са­мым важ­ным дол­гом,

Ты вдох­нул в ме­ня жизнь, ты по­верил в ме­ня, мой друг.

 

И прос­то­го «Спа­сибо» бу­дет без­мерно ма­ло,

Я хо­чу, чтоб ты знал — я бу­ду те­бе вер­на.

Ожи­ла, рас­цве­ла, на­конец-то со­бою ста­ла,

И дер­жа твою ру­ку в сво­ей, ве­рю, что не од­на.

 

Мо­жет, ты не по­любишь ме­ня, но я бу­ду пом­нить,

Кто соб­рал ме­ня, скле­ил, сло­жил, кто ме­ня сбе­рег.

И хра­нить в сер­дце бу­ду теп­ло я тво­ей ла­дони,

Ес­ли да­же не бу­дет по­пут­ным ве­тер на­ших до­рог.

Обещай не влюбляться — это не так уж сложно.

Экономия боли, мыслей, душевного равновесия.

Без любви, посмотри, каждый второй жить может.

А любить, говорю крестя сердце, совсем не весело.

 

Не влюбляйся, не нужно. Зачем тебе эти муки?

Ты же можешь спокойно прожить до последнего вздоха.

Ну и что, что ни с кем не походишь держась за руки.

От такого кому-то когда-то бывало плохо?

 

Люди любят, страдают, боятся, чтоб их не бросили.

Ну а ты не влюбляйся, пожалуйста, дай мне слово.

/Но ты знай, что дождливой холодной осенью

Я тебя в своём сердце всегда приютить готова/.

Сколько ещё нас ожидает встреч?

Сколько ещё нам суждено объятий?

Думаешь, нам этих мгновений хватит?

Думаешь, эта игра всё-таки стоит свеч?

 

Я так боюсь привязаться, боюсь оплошать,

Боли боюсь, ведь сердце моё не камень.

Я не умею людям душой доверять,

Ибо её достаточно просто ранить.

 

Я так хочу любить и твоей стать частью,

Быть и в печали с тобой, и в радости, и в покое.

Я так хочу познать, что такое счастье.

И поверить, что не одна, что теперь нас двое.

 

Только внутри всё сжимается в один ком,

И не сдержать мне слёз, не унять волнения.

А может, я отыскала в тебе свой дом,

И в этом и есть весь смысл стихотворения?

Знаешь, родная моя, мы с тобой, как одно:

Горе иль радость — на двоих все разделено.

Ты — моё солнце, мой лучик средь облаков,

Нам, чтоб понять друг друга, не нужно слов.

 

И пусть между нами дороги, моря, города —

Я чувствую, что в твоём сердце, и так всегда.

Ты стала мне ближе кровной моей сестры,

Мы вместе прошли сквозь реки и сквозь костры.

 

Советом всегда друг другу помочь готовы,

Готовы укрыть от пугающего и дурного.

И если б могла, давно б увезла, украла,

Что б со мной было, если б тебя не знала?

Я думала, что все пройдет и все забудется,

Что прошлое — ерунда, зачем о нем думать?

Но снова в голове твои глаза и наши улицы,

И песни наши, и слова, и кексы с изюмом.

 

И первое, что не вспомнить — голос твой,

Потом уже лицо, очертания, прикосновения.

И все, что останется вскоре — мгновения,

Которые будут делать меня живой.

 

Ты далеко. Будто не страна другая, а галактика,

Будто с тобой нет связи, потеряна рация.

И я привязала б тебя к себе крепко-накрепко,

Если б была подходящая ситуация.

 

И увидеть тебя вот так вот, спустя столько времени

— это как будто спрыгнуть со скалы в ледяное море.

И если в следующий раз не скажу тебе правду — убей меня.

А пока я буду просто писать о тебе истории…

Доб­рый день, сол­нце, та­кое де­ло,

Я ведь еще оп­ра­вить­ся не ус­пе­ла,

А сер­дце уже на­шеп­ты­ва­ет нес­ме­ло:

«Толь­ко поп­ро­буй, взгля­ни же в его гла­за!»

 

И я не знаю, как ему от­ка­зать.

Эти гла­за, как без­донные два ко­лод­ца,

Как пе­рес­тать мне ис­кать в них от­ве­та, сол­нце?

И не влю­бить­ся, и не сой­ти с ума.

 

Я не мо­гу прек­ра­тить это все са­ма.

Те­ряю кон­троль от каж­дой улыб­ки, сло­ва.

Сол­нце, ты мо­жешь ме­ня спас­ти?

Дол­жен он быть на мо­ём пу­ти?

 

Я не хо­чу оши­бить­ся сно­ва.

Стран­но. Мне бы толь­ко по­нять се­бя.

Че­го я хо­чу и от­че­го мне боль­но?

И прек­ра­тить тра­вить свои ра­ны солью,

Не отс­тра­нять­ся ни от ко­го, лю­бя.

 

Мне бы хоть ка­пель­ку, ка­пель­ку теп­ло­ты!

Толь­ко та­кой, ко­торая не рас­та­ет.

В хо­лоде ведь ни­ког­да не цве­тут цве­ты,

Вот и во мне они то­же не рас­цве­та­ют.

 

Стран­но. Со­вету­ют быть чуть по­мень­ше скром­ной,

Но дай чувс­твам во­лю и сра­зу нож

Вон­за­ет­ся в спи­ну и в гор­ле ко­мом

Нес­ка­зан­ные сло­ва, от ко­торых бро­са­ет в дрожь.

 

Ведь в этих сло­вах, ве­ро­ят­но, вся все­лен­ная,

Ко­торая пред­назна­чена для ко­го-то.

Но этот кто-то не же­ла­ет её, на­вер­ное.

А ты про­дол­жа­ешь хра­нить её. Иди­от­ка.

 

Стран­но. Но мне, по­жалуй, в этом не ра­зоб­рать­ся.

Я про­дол­жу хра­нить для те­бя все­лен­ную.

Она так прек­расна, она не­обык­но­вен­ная.

Но, ви­димо, ей суж­де­но взор­вать­ся.