Зверь

Уже полночь и тишина, затаился зверь, он сидит у её окна, когда мир темнеет. Она ночью всегда поет, словно дивный ангел, зверю кажется это странным — голос будто его зовет. Он тихонечко дышит, прячет во тьме глаза, пусть его не услышит, нельзя себя показать. Зверь громадный и страшный, клыки разрывают плоть, но как только она запоет — он домашний кот. Он положит на лапы морду и загрустит, так бывает, у зверя тоже душа болит. И его предавали, и он предавал других. Зверь уходит подальше, когда голос девичий стих.

Он один, он изгой, не похожий на остальных, он не волк и не пес, может, больше и нет таких. Одинокий бедняга, не знающий слова страх, он хотел бы быть нужным, растаять в чужих руках, но ведь все, что он может — таиться в её кустах, слушать ангельский голос и грезить о чудесах.

Этой ночью под дивную песню заснул наш зверь, и девчушка, что пела, стоит перед ним теперь. Он глядит на неё из-под полуоткрытых век, никогда прежде близко настолько её не зная, она самый прекрасный увиденный им человек, она — другая.

Он не может пошевелиться, боясь спугнуть, но, казалось, она не страшится его ничуть. Она нежно проводит ладонью по шерсти вдоль, он на миг забывает холод, все зло и боль, он на миг закрывает огненные глаза, как ему бы хотелось что-то ей рассказать, как хотелось бы верно скрутиться клубком у ног. Вот стоит она здесь. Что дальше? Каков итог?

«Будь мне стражем, мой милый зверь, будь моей стеной, я живу в этом доме десятки дней, давно… Я пою по ночам, боясь каждый раз уснуть, снятся люди мне, что кричат, вижу я войну. Помоги же, останься, дели со мной кров и быт, тебе будет тепло, обещаю, ты будешь сыт. Я ведь знаю, приходишь ночью и спишь в саду, я надеялась, что однажды тебя найду.»

Зверь доверчиво смотрит, поднимается и урчит, смелым шагом заходит в дом, девушка молчит, она тихо садится у теплого очага и поет, что была одна, что была в бегах, что колдуньей её назвали, вещуньей бед, и что даже её отец дал святой обет на костре её сжечь, до песчинок испепелить, ну, а если сбежит — догнать — самому убить. Но просторная чаща леса смогла укрыть, она стала в сей старой хижине мирно жить. Только время идет, а с нею все тот же сон: крики, люди, огонь и сменяется стоном стон. Она знает, что этому быть, это божий знак, он хотел их предупредить, уберечь, но как? Люди просто не слышат, не слушают, не хотят. Значит, им суждено погибнуть? Такой расклад?

Зверь ложится с ней рядом и дышит сей песни в такт. Да, она, как и он, в своей стае изгой, чужак. И, наверно, судьба так велела — вдвоем сойтись, он теперь её страж, и чуть что — он готов спасти. Он готов отдать жизнь за неё, умереть в бою, только б пели её уста… И они поют.