Стихи Mara_svetlova — самые популярные.

Mara_Svetlova • 29 стихотворений
Читайте все стихи Mara_svetlova онлайн.
Полное собрание стихотворений с комментариями и оценками.
ДАТА Все время
ЯНВ
ВЕФ
МАР
АПР
МАЙ
ИЮН
ИЮЛ
АВГ
СЕН
ОКТ
НОЯ
ДЕК
ПН
ВТ
СР
ЧТ
ПТ
СБ
ВС
ЖАНР Все

Поэт

17.02.2015
Весною в парке на скамье чуть пьяненький Поэт
Пытался сочинить очередной волнующий сонет.
Но Музы не было - она его покинула давно.
И жизнь у этого Поэта идёт на "все равно".

"Что делать? - сник Поэт - наш сочинитель рифм,
Как быть? Смотреть на то, как рушится мой мир?
Нет-нет! Я справлюсь! Ещё чуть-чуть - оправлюсь.
Другую Музу себе я отыщу и ей понравлюсь!"

Прошли уже недели, месяц, год... Поэт не пишет.
Не смог сыскать он ту свою. И Музы нет как нет.
И ничего не вылетает из под его пера...
Ведь Музы нет - она давно ушла.

И снова наш Поэт сидит в том парке на скамье.
Мечтает, думает он о людском признанье.
Но всё осталось, как и было - ничего...
Вскричал Поэт: "Да ну и ладно! Ну и что!"

И тут он взгляд свой поднял невзначай:
"Так вот она! Теперь работы непочатый край!
Вот Муза для меня! Она опять явилась!"
Но Девушка - не Муза, прошла, не обернулась.





 

Мама

10.02.2015
Мама, мамочка родная, сядь ко мне поближе.
Сделай радио шальное чуточку потише.
Расскажи мне, как живёшь? И о чём ты молишься?
Расскажи, родимая, как без нас обходишься?

Обо мне, о внуках милых слёзы твои капают.
И порой, не во время слезинки тихо падают.
Ты не плачь, хорошая, не грусти, родимая.
Мы с тобою всегда рядом. Ты у нас любимая.

Мама, мамочка, мамуля, расскажи, как в детстве
Ты для меня одежду шила - жили не в богатстве.
Как с горы на санках старых ты меня катала
И домой с работы мчалась, книжки мне читала.

А ещё я помню, мамочка, сказки твои в ночь.
Нет, мамуль, эти рассказы помнит твоя дочь.
Помню бантики, косички, воротнички с оборкой.
Как с тобою с песней вместе делали уборку.

Мамуль, я, может, пред тобою в чём-то виновата?
И ты ждала в судьбе моей другого результата?
Но так уж вышло, я сама принимаю решения.
Прости за все, за все, родная, прегрешения.





 
Сон приснился мне сегодня -
Ты навстречу шёл ко мне.
И одет не по погоде -
Но ведь это же во сне.

Пусть осенний дождик моросит.
Мы стоим и смотрим друг на друга.
Ты молчишь. А я боюсь спросить:
"Как ты там? И здесь откуда?"

Ровно год прошёл со дня разлуки.
Не по нашей то произошло вине.
Я последнее, что помню - нежные и ласковые руки,
Яркий свет, визг тормозов, удар - как будто бы во сне.

Словно в забытьи прошли полгода.
Жизнь пошла своею чередой.
Только в серую дожливую погоду
Те воспоминания шли за мной.

Не давали грудью полною вздохнуть,
Не давали спать спокойно по ночам,
Лишь надежду - всё назад вернуть.
Только где там? Мёртвым лишь почин.

Сон приснился мне сегодня.
Странный сон - ты шёл ко мне.
А ведь я подумывала часто - бросить всё да прийти к тебе.

Я теперь уверена! Да! Точно! Скоро свидимся.
Всё будет, как всегда.
Потому что мир мой, ну, никак не делится
На "до и после", с тобой и без тебя.











 
Он лежал в одиночной палате, полностью оббитой войлоком. Кровать была привинчена к полу, и даже дверь, окошко которой открывалось три раза в день, было настолько маленьким, что в него можно было просунуть только тарелку супа. Но Он не замечал всех тех неудобств, с которыми жил более пяти лет.
Он никогда не упоминал своих родственников, не называл своего имени – здесь оно не имело значения. Впрочем, к нему никто за эти годы так и не пришёл. В больнице медперсонал так и называл его Он.
Он знал всех врачей этой больницы, всех медбратьев, всех санитаров. Но ни с одним не обмолвился и словом за всё время пребывания.
Своим самым большим сокровищем Он считал пожелтевший лист бумаги, где ровным почерком было что-то написано. И хранил заветный листочек с такой трепетностью, как будто там была написана его судьба.
Ещё давным-давно Он сложил вчетверо бумагу, да так ровно, что края листочка аккуратно были подогнаны друг к другу.
Медперсонал понимал это и не требовал отдать листок. Несколько раз санитары пытались уговорить его прочесть, что там написано. Однако всякий раз Он отворачивался, прятал на своей груди бумажку и молчал.
Но сегодня был необычный день. Почему-то с самого утра пришёл не дежурный санитар, а молодая медсестра. Он не ожидал такого. И даже попытался сказать что-то. Но получилось плохо, поэтому сестричка не обратила на это никакого внимания, сделала положенный укол и ушла.
На следующий день она появилась снова. И всё повторилось, как и вчера. Только на этот раз Он протянул ей ровно сложенный листочек бумаги. Девушка пожала плечами и ушла.
На третий день медсестра пришла, как в предыдущие дни. Он ждал её. К этому моменту Он аккуратно развернул лист пожелтевшей бумаги и вложил ей в руки.
- Вы хотите, чтобы я прочитала, что там написано? – спросила она?
В ответ был только кивок. Но Он кивнул так, как будто вся его жизнь зависела от этого.
Девушка взяла из рук старика бумажку и бегло пробежалась глазами. «Я не могу это прочесть Вам, - сказала она. Но Он так смотрел на неё, что сердце её переполнилось страданием к одинокому и всеми брошенному старику.
И сестричка начала читать: «Папа, прости нас за такой поступок. Но мы не могли поступить иначе. Нам стало слишком тяжело жить с тобой в одном доме. Ты уже отжил своё, а мы ещё молодые. Нам хочется пожить. Эта больница самая престижная в округе. Тебе там будет хорошо, поверь. О тебе будут заботиться. Ты будешь гулять на свежем воздухе, играть в настольные игры. Общаться со сверстниками и смотреть телевизор свои любимые передачи. Обещаю». В конце письма стояла подпись «Лорд Назвийль Паттергрин».
0
В начале девяностых годов многие семьи испытывали трудности с продуктами питания. Но не из-за нехватки средств. Денег-то как раз хватало на всё. Только этого «всего» нельзя было нигде достать. Талоны на продукты и алкоголь, которые были введены в то время, своё не оправдывали. Прилавки в магазинах сияли девственной чистотой, а за колбасой, мясом, фруктами и прочей снедью приходилось ездить в Москву. Народ закупался, как мог - кто-то на две недели затаривал холодильник, кто-то сразу на месяц. Практически невозможно было купить что-то и из одежды. Тут не спасали даже московские магазины. Разве что ЦУМ и ГУМ предлагали покупателям разного вида платьица, брючки, пальто, костюмы и туфли. Но всё это было по спецкупонам или приглашениям. А где жители Подмосковья возьмут эти заветные купоны? Нигде. И поэтому предельно аккуратно относились к тем вещам, которые были в наличие.
Как-то мама Маруси привезла ей из Прибалтики пару джинсов и хлопчатобумажное платье. Очень красивое. Без рукавов, с юбочкой «аля ламбада». К нему прилагался пиджак. Тоже из хлопчатобумажной ткани. Этот ансамбль вызывал восхищение и зависть у Маниных подруг. Она берегла его как зеницу ока. Джинсы тоже были хороши - светло-голубые, в мелкую «манку». Их называли «варёнки». Маша любила эти джинсы. И не потому, что других не было. Просто уж очень ладно они сидели на ней. Одна беда – краска с брюк при стирке смывалась очень быстро. Стрика за стиркой и они совсем потеряли былую красоту. Что делать? «Красить, конечно, - советовали «опытные» подруги, - Стираешь их в синьке, и нет проблем».
Надо так надо. Благо синьки дома навалом – под ванной её меряно - не меряно. Только как быть с пропорциями? Тут, главное, не переборщить. Маша развела синьку на глазок. Зачем мучиться, да ещё пачкать чайные ложки? Она никогда не сомневалась в себе. «Я всегда всё делаю правильно, - бормотала она себе под нос, опуская джинсы в таз с синькой. – Всё будет хорошо». Вода позеленела. «Так и должно быть, - успокаивала себя девушка.- Наверное».
Спустя час она достала брюки из таза. «Красота! - воскликнула Машуня. – Зато не как у всех». Телефонный звонок вырвал её из оцепенения. Она взяла трубку: «Ну?» На том конце провода раздалось: «Покрасила?» Это звонила Ленка. «Покрасила» - пробормотала она. «И как? Всё получилось? Синька взяла?» - посыпались вопросы. Маша задумалась и произнесла: «На какой из вопросов мне ответить в первую очередь?» «Маня, не томи! Я что зря к соседке поднималась на шестой этаж? Не забывай, телефона у меня нет» - начала злиться подруга. «Да. Синька взяла. Джинсы окрасились, – с неохотой ответила Маруся. – Только они стали другого цвета». «Какого другого? – ещё больше раздражалась Лена. – Что ты несёшь?» Маня продолжила: «Да. И, знаешь, оказывается, я всегда хотела иметь не голубые джинсы, а зелёные». Она положила трубку, посмотрела на свои теперь уже зелёные джинсы, навсегда попрощалась с ними и выбросила их в мусорку.