Стихи Алекси Магритта — самые популярные.

Мы могли б вдохновить Ремарка,

Описал бы он наши тени.

Как герой "Триумфальной арки"

Кальвадосом смягчим потери.

 

С чемоданами грузной боли

Поезда уезжают в спешке.

Мы бы стали мечтой для Бёлля

Если б жили в ушедшем веке.

 

Мы с тобою всегда мечтали

Полететь, как Шагал, и выше...

А взамен, вероятно, станем

Прототипами грустных книжек.

Мелкие брызги летят в лицо,

Сизое море шалит и морит,

Дикие пальмы пьянят пыльцой,

Солнце - пугливая рыбка кои

 

Прячется в водах, плывёт на дно.

Небо становится ярко-страстным.

Я смущена, тереблю подол;

Скулы запачканы алой краской.

 

Комкаю пальцами тонкий лён.

Галька блестит от солёной влаги.

Ты беззаботно в меня влюблён -

Мне бы немного твоей отваги...

У этого города тёмный облик,

тоскливо в его почерневшем взгляде.

В проёмах и арках глухие вопли

ветров, заглянувших лихим отрядом.

 

У этого города отнят голос.

Горластый вокзал онемел и замер.

Из города вырвали жизнь. А горесть

осталась бродить по пустым базарам.

 

По детской площадке гуляет ворон.

На город накинули сизый сумрак.

Сутулый фонарь подмигнёт притворно,

как будто бы город уснул, не умер.

Урок сегодня снова пришлось закончить позже обычного. Новая тема никак не давалась ученику, поэтому мне пришлось задержаться и пояснить её ещё раз, приправив сухие правила смешными гримасами и парочкой шутливых примеров.

Когда я вышла из тёмного и сырого подъезда, я почувствовала, как усталость, которую я не замечала во время занятия, грузно навалилась на мои плечи. К тому же, меня уже изрядно мучил голод. С большим усилием я открыла тяжёлую дверь ближайшей столовой и зашла в полупустое помещение. Сильно пахло жареным луком и говяжими котлетами. Я взяла гороховый суп, ломтик серого хлеба и уселась за один из пустующих столиков возле окна. Думала было снять куртку и повесить её на спинку соседнего стула, но в столовой было довольно прохладно, и я решила всё же не раздеваться. Как только я настроилась начать свою скромную, но долгожданную трапезу, в сумке зажужжал телефон.

- Алло. Слушаю.

- Здравствуйте, Красникова Катерина?

- Да.

- Вас беспокоят из библиотеки Горького, - сказал бойкий, чуть визгливый голос, - Вы у нас книгу ещё в марте 2014го взяли, Генриха Бёлля. Уже два года прошло, а вы никак вернуть не можете.

- Прошу прощения, я сейчас живу на другом конце страны, у меня нет возможности приехать.

- Так-то вы все повыезжали, а книги вовремя не вернули. Как так можно? Бывают, конечно, и уважительные причины. Вот я на прошлой неделе девушке звонила, тоже книги у нас брала. Отец её трубку поднял, говорит, снаряд попал к дочери в квартиру, погибла она. Я его спрашиваю:" А что с книгами-то? Может тогда вы их принесёте?" А он говорит: "Так сгорели ваши книги, где ж я вам их возьму теперь". В таком случае ничего уже не поделаешь, бывает. А вы книгу, будьте добры, верните.

- Да, обязательно верну. Когда сама вернусь, - сказала я, положила трубку и принялась за свой гороховый суп, который, к моему большому огорчению, уже остыл.

Весна тут вітає без помпи,

шепоче горбам і руїнам:

"Не ба́йдуже Богу, що бомби

життя на землі розтрощили.

 

Гілкам перев'язую рани,

лікую квітками черешні.

Тепла моїх променів стане

місцевим і навіть прийдешнім".

 

Та зовсім нечулі неначе,

глухі та оголені села.

Тарасівка в розпачі плаче,

хоч завжди бувала весела.

 

Відкривши гранатову пащу

війна Золоте роз'їдає

та нищить розгублене Щастя*,

якого вже майже немає.

 

 

* Весела Тарасівка, Золоте, Щастя - назви населених пунктів Донбасу.

 

Путник, когда ты прибудешь в N,

жутко устанешь нести тревогу.

Сетью набухших, бугристых вен

Путь одинокий расчертит ноги.

 

Путник, когда ты в него войдёшь,

связка ключей задрожит в кармане,

раны залижет шуршащий дождь,

спрячется юность в густом тумане.

 

Город прокурен, жесток, колюч.

Видно тут можно пропасть и спиться.

Путник, прости, заржавел твой ключ,

выцвели фото, пожухли лица.

 

Высох Айдар, замолчал Мамай.

Грусть затаилась, застыла комом.

Городу детства скажи: "Прощай!"

Сложно ему быть хорошим домом...

Здається, це було лиш вчора....

Ти з нею був занадто щирим.

Лягала ніч, глуха і чорна,

Зима заламувала крила.

 

Студеним вітром опалила

Вологі очі повні смутку,

Та мокрим снігом застелила

Останні квіти незабудок.

 

Так може в сонці є розрада?

Радіє все спекотнім будням.

Але перед очима зрада

та спогади, покриті брудом.

 

Гулкий дождь умывает окна.

Покрывают мурашки реку.

Пестрокрылые птицы мокнут,

опускают лениво веки.

 

Вдалеке вырос лес бетонный,

он крошит зеркалами небо.

Громоздятся мешки, поддоны,

обрастают железом стебли.

 

Капли с неба щекочут лужи,

убаюкать прохожих жаждут.

Лишь граффити кричат натужно,

будят воплями сонных граждан.

 

Развевается флаг на башне,

провожая туристов стаи.

Городские проспекты машут

рукавами промокших зданий.

Острые шпили проткнули,

ранили серые тучи.

Месяц над стаей горгулий

в рог изобилия скручен.

 

Город, промокший до нитки,

чёрных булыжников полон.

Лишь золочёная плитка

помнит, что город был болен, -

 

следовал слепо режиму,

спал, лихорадочно бредил.

Демоном зла одержимый,

сеял бессмысленно смерти.

 

Время невидимой ширмой,

скроет потери в тумане.

Только забвенье не примет

Жизнь, заключённая в камне.

Распятое небо нависло над нами.

Мгновенье пугает своей тишиной.

Ступаю на землю босыми ногами.

Застыла во власти её ледяной.

 

Разорвано в клочья всё прошлое мира.

Так пусто вокруг...и лишь эхо во тьме

Звенит оглушительным воем в квартире -

В моей одинокой, холодной тюрьме.

 

Разбито, разрушено, отнято, стёрто,

Отобрано злой, роковою рукой.

Захваченный разум, мечтою упёртой

Беспомощно грезит, утратив покой.

 

Неясные лики забытого горя

Осветит прожектором лунная даль.

Волнами их смоет солёное море.

Быть может забвенье - священный грааль?

Автор: Угренинов Геннадий

................................ Александру Твардовскому

 

А ты не умирай, не умирай,

Не уходи по этим коридорам,

Землёй, до срока, губы не марай

И сразу сделай ручкой тем, которым

Не терпится тебя спровадить в рай.

 

А ты останься здесь, хоть на пока,

Остановись, ведь гром ещё не грянул,

И сеткой водяных прозрачных гранул

Над нами натянулись облака.

 

Не всё вчера, ещё не всё вчера,

Покуда сам ты лампу не потушишь.

Пусть вносят кислородные подушки -

Вот эти грозовые вечера.

 

И не спеши, гляди себе с ленцой:

Вот клевер, вон поблёскивает мошка.

Ведь будут в гипс закатывать лицо,

А это очень скверная кормёжка,

 

Ведь станешь бронзой - с плеши до штиблет -

В красивой позе, в голубиных кляксах,

Бич школяров - классический поэт,

Которым так легко шпынять и клясться...

 

А ты побудь, побудь на волоске

От строчки, за которой всё едино:

И хряск лопат, и комья по доске,

И мёрзлых туч дрейфующие льдины.

 

........................Написано накануне 18 декабря 1971 г.

ГОРОД

 

 

Иногда мне кажется,

что я старше этого Города...

Мое тело кудрявой рыжей козы

еще ступало золотыми копытцами по отвесным скалам

или парило орлицей над туманной пропастью,

а душа уже была здесь –

над широкой лентой яблоневой реки,

по берегам которой потом раскинется Город...

 

Иногда мне кажется, что мои дети

жили здесь еще до моего рождения,

потому что здесь они цветут, как иволистные магнолии,

а живут жарко и уверенно,

как привычные этому краю абрикосы...

Иногда мне кажется, что мой мужчина

в невиданных мною веках

скакал по этим холмам

на игреневой лошади с палевой гривой,

размахивая саблей налево и направо,

чтобы потом привести меня сюда,

в заросли магической травы

с чудным названием нечуй-ветер...

Говорят, ее находили только слепцы,

Потому что влюбленные и есть –

счастливой слепотой одаренные Богом...

 

Я так светло и оголтело

была счастлива в Городе,

что просмотрела,

когда серой навязчивой грязью в рукава

его большой реки-аорты

влилась большая вселенская боль-болезнь,

осыпавшая оспинами его берега,

перекрывшая ароматное дыхание ранней весны,

размывшая карминные трещины во всетерпимом сердце...

Прости меня, Город,

ведь однажды мне показалось,

что ты изменился, сдался, открыл ворота

неуемным разрушительным ветрам,

которые сносят твои фруктовые сады,

клеверные заросли и придорожный шиповник,

голоса колоколен и шляпки соборов…

 

Теперь я знаю, что это не так.

Просто ты теперь, как и я,

– обжигающий чай,

налитый в алюминиевую гнутую кружку

вместо нежной фарфоровой чашки с фамильным вензелем...

Ты стал похож на раздерганное аистиное гнездо,

которое чьи-то липкие руки сняли с теплой черепичной крыши

и перенесли в сырые камышовые заросли...

 

Ты дышишь надрывно и болезненно,

будто тебя заставили нести в гору

непосильную ношу чужой ущербности,

необъятной жадности и нечеловеческого безумия...

 

Иногда мне кажется, что я старше этого Города...

Почему же во мне так мало мудрости и сил,

чтобы сохранить его?

 

Ссылка на оригинал: https://poembook.ru/poem/2807713-gorod

БАБОЧКА

Ахмадулина Белла

Антонине Чернышевой

 

День октября шестнадцатый столь тёпел,

жара в окне так приторно желта,

что бабочка, усопшая меж стекол,

смерть прервала для краткого житья.

 

Не страшно ли, не скушно ли? Не зря ли

очнулась ты от участи сестер,

жаднейшая до бренных лакомств яви

средь прочих шоколадниц и сластён?

 

Из мертвой хватки, из загробной дрёмы

ты рвешься так, что, слух острее будь,

пришлось бы мне, как на аэродроме,

глаза прикрыть и голову пригнуть.

 

Перстам неотпускающим, незримым

отдав щепотку боли и пыльцы,

пари, предавшись помыслам орлиным,

сверкай и нежься, гибни и прости.

 

Умру иль нет, но прежде изнурю я

свечу и лоб: пусть выдумают — как

благословлю я xищность жизнелюбья

с добычей жизни в меркнущих зрачках.

 

Пора! В окне горит огонь-затворник.

Усугубилась складка меж бровей.

Пишу: октябрь, шестнадцатое, вторник —

и Воскресенье бабочки моей.

 

1979