Стихи Надежды Бесфамильной — самые популярные.

Надежда Бесфамильная • 18 стихотворений
Читайте все стихи Надежды Бесфамильной онлайн.
Полное собрание стихотворений с комментариями и оценками.
ДАТА Все время
ЯНВ
ВЕФ
МАР
АПР
МАЙ
ИЮН
ИЮЛ
АВГ
СЕН
ОКТ
НОЯ
ДЕК
ПН
ВТ
СР
ЧТ
ПТ
СБ
ВС
ЖАНР Все
Всё хорошо, даже если, по-честному, плохо.
Пуговка держится еле в петле прорезной.
Бабочка крылья сложила, уснула, засохла
И не проснётся на шторе оконной весной.
 
Крылья с изнанки у бабочки скучны и тёмны,
Яркой была, а сложилась – что серая мышь…
Держится пуговка слабо на нитке потёртой,
Только за прорезью этого не разглядишь.
 
Чья-то рука из окна, где моё отраженье,
Дёрнет за пуговку, бабочку снимет со штор,
Кофта побудет без пуговки энное время,
Бабочка крылья расправит и спросит: «За что?».
 
В этом сумбуре какую придумать из линий,
Чтоб паранойю ночную к благому свела?
Бабочка сядет на кофту и глазом павлиньим
Петлю прикроет, где пуговка раньше была.
 
Я – моего отражения окаменелость –
Кофтой прикроюсь, и веки прикрою, устав.
В спутанных мыслях своя объяснимая прелесть –
Всё расставлять терпеливо по нужным местам.
По вертикальной оси – дефициты в небе,
Их не способны заполнить youtube и google.
Тихое утро. Как мёрзлый петуший гребень
Блеклое солнце недвижно лежит в снегу.
 
Не тяготит привыканье к зиме берложьей,
Горла и слова не вяжет забвенья соль.
Не приглашённый – не значит, что в дом не вхожий,
Только вот с обуви снег обмети, изволь.
 
Если однажды в сугробах увязнут ноги –
Столько его втихаря наметёт окрест –
Можно примерить к себе тесноту берлоги,
Можно и в шкуру медвежью на время влезть.
 
Чтоб проявился масштаб величин искомых,
Внутренний космос дерзаний и горьких мук –
Слушать Бортнянского, Глинку и Чеснокова,
Через наушники вьюги снимая звук.
 
Будет звезда, Рождество, а за ним и Святки
По календарной наземной оси абсцисс.
Сок из мороженых яблок густой и сладкий –
Кстати на дереве яблоки заждались.
 
К шкуре привыкнешь – покажется легче блузки,
К цвету загара идущей и к янтарям,
Так и проносишь её до жары июльской,
В ней и поедешь, медведицей, на моря.
Резным плавником не разгонят нависший туман
Ни сом, ни сазан и ни рыба иная большая,
Где сквозь Галилейское море течёт Иордан,
С обычной водою священной воды не мешая.
 
Как муторно рыбе, как долги ей сумраки зим
И сны незнакомые снятся, в них губы иудьи…
Но солнце придёт из пустыни, скользнёт до низин,
И реку погладит лучами, и рыбу разбудит.
 
И гибкими спинами тут же вода зарябит,
О как им, проснувшимся рыбам, тревожно плывётся
С живого истока, с подножия снежной горы
До склона, где облако голубем вдруг обернётся.
 
Имели бы крылья, летели бы к райским садам,
И взяли бы Божьего Агнца в небесную стаю…
Как холодны воды твои в январе, Иордан,
Но это ли самое тяжкое из испытаний…
 
А, может быть, вверх по теченью, к истоку, к горе,
Путями известными, пусть и не очень простыми?
Но голос призывный услышится в Вифаваре,
Но бездной песчаной разверзнется Агнцу пустыня.
 
Терниста дорога от водной крещенской каймы,
Где каждое слово и каждое действо сакрально,
Три лета ещё, три больших неприютных зимы
До крови Христовой, засохшей на стенках Грааля.
0
Зайти строкой случайной, наугад…
Зима. А на шпалере виноград
Свисает с прошлогоднего побега,
Не сорван, оказался не в честях,
И сморщенные ягоды в кистях
Упрятаны под толстым слоем снега –
Живой изюм, потрава снегирям.
Соседский дом пустует с сентября,
Он выставлен, похоже, на продажу.
Поверх замка – бумажная печать.
Не следовало в город уезжать
Дожителем в бедлам многоэтажный.
 
А в доме пустота теперь живёт,
Она молчит, она не ест, не пьёт –
За воду, телефон платить не нужно.
Но, не видавший лично похорон,
Квитанцию засунет почтальон
Под ручку двери, выгнутую дужкой.
 
Спиною чёрен, тощим брюхом жёлт,
Квитанцию и ручку стережёт
Дворовый пёс – ничейная порода.
Был стариковский невелик прикорм –
Сырок, печенье, доширак, попкорн,
Но будет псина ждать до полугода,
Обнюхивать любой прохожий след,
Глядишь, старик объявится к весне,
Использует опять какой-то литер.
И срежет прошлогоднюю лозу,
И псине даст чего-нибудь на зуб,
И снова нанесёт пурги про Питер.
На Литейном проспекте, где пышечная-пирожковая,
В полминуте от Невского, в шуме движения встречного,
Под увесистый ветер и морось в лицо бесконечную
На бегу, не по-светски, январь торопливо дожёвываю.
 
Холода истончились, и воздух лишился прозрачности,
(Из зимы холода - что из булки изюм выковыривать!)
Сизой мжицей охваченный, мокрым гранитом навыворот,
Этот город в туманах лица своего не растрачивает.
 
Исполинно-спокоен, тепло принимает с поблажкою -
Предоплатой апреля в опару для хлеба и пышечек…
Корабли на приколе, их будто на время кто выключил,
С воробьями на реях по городу им не прохаживаться.
 
Под зелёною патиной – силища в крапинах жёлтого.
Медный всадник - не медный, он лучше, он крепче, он - бронзовый.
Толстый лёд на Неве до весны однозначно не вскроется,
Сколько б неба ни съели дожди и туманы прожорливые.
Или переложенная на стихи мифическая история о том, как бессмертный бог Зевс, желая сделать бессмертным своего сына Геракла, рождённого ему смертной любимой женщиной Алкменой, нашёл способ приложить его к груди спящей супруги, бессмертной богини Геры, в результате чего малыш укусил Геру за сосок, та поспешно отняла грудь ото рта младенца, и струя молока, брызнувшая в небо, превратилась в Млечный путь, а Геракл обрёл бессмертие.
 
 
Ну до чего же малыш на меня похож…
- Хочешь, мы звёздами небо сейчас усыплем?
Станешь бессмертным и сам на Олимп взойдёшь -
Обожествлённым моим и Алкмены сыном.
 
Жёнушка Гера не терпит моих измен,
Мучает ревностью, вечно исходит желчью,
Мне же, несущему в браке бессмертья ген,
Дороги смертные дети от смертных женщин.
 
Буду, ей-богу, отъявленным дураком,
Если сейчас же твою не решу проблему,
Дай прикормить тебя Гериным молоком –
Станешь ты богом, и дальше соси Алкмену.
.....
Только б неловким движением не спугнуть,
Звуком не потревожить своей мегеры
… Копится, копится будущий Млечный путь,
Множится в персях уснувшей богини Геры.
 
- Пей же, сынок, не зевай, и глазком следи:
Лебеди, львы, скорпионы, стрельцы и гризли
Ждут – не дождутся, томясь молоком в груди,
Гера отнимет сосок – и на небо брызнут!
 
Встанет дорога, река ли – несметно вёрст,
Ластиком не стереть и ножом не срезать,
Сам себе выберешь, сколько захочешь, звёзд,
Быть им вовеки созвездием Геркулеса!
0
За гранью смыслов всяческих, за гранью
Всех географий малых и больших:
Как много силы в Тихом океане -
Своим названьем только он и тих!
 
Штурмуют юг тропические ливни,
Утюжат воды сивер и туман...
Я и сейчас на счёт тебя наивна,
Как был с тобой наивен Магеллан.
 
Твои глубины – тихие погосты
Сокровищ, драм – свидетелей веков,
И даже в штили грабены и горсты*
Вершат дела морских гробовщиков.
 
Секреты все, что так и не вернуло
Твоё нутро назад на божий свет,
Съедает стадо жадных голотурий**,
И нескончаем этот их обед.
 
А где-то в зимних водах посерёдке
И с небольшим смещением на вест
Под толстой шубой льда дрожит селёдка,
Не находя для нереста насест.
 
Ей безразличны призраки и тайны -
Селёдкин глаз давно к ним попривык -
Но под весну порой икрометанья
Ей страшен гулких траулеров рык.
.............................................
... Опять селёдкой вскинусь на рассвете,
Загнав под жабры вымученный стон,
Мне океан во сне раскинул сети -
Из ночи в ночь приходит этот сон!
 
...Из утра в утро вздрагивают губы
В касанье губ ласкающих твоих
И накрывает нежность тёплой шубой,
По нашей мерке сшитой на двоих.
 
• Грабены и горсты – впадины и возвышения в разломах океанического дна.
• Голотурии – класс иглокожих обитателей морского дна; съедобные их подвиды ещё называют трепангами.

Глина

22.06.2019
Было б желание петь, а мотив найдётся.
Слышишь, как ветер гуляет внутри колодца?
Пробует голос в забытых сахарских касбах,
Меряясь силой с песками и глиной красной...
 
Пел маховик, разгоняясь, звучал призывно,
Следом за ним подпевать начинала глина,
И на себя принимала послушно звуки
Круга гончарного и, заодно, округи.
 
Падало солнце на глину сквозь ветви кедра,
Песню воды она пела и песню ветра,
Эхом атласским тянулась, огнём гудела,
В ловких касаниях пальцев стройнела телом
 
И превращалась из вязкой безвольной гущи
В невыразимо прекрасный кувшин поющий,
С флейтой берберской созвучный, с пареньем грифа
В небе, звенящем от зноя в горах Магриба.
 
Тёрлись о щёки кувшина песка крупицы,
Где-то поблизости жёрнов молол пшеницу,
Печи калились, одна - под кувшина обжиг,
Ну а другой не терпелось испечь лепёшек.
 
...Жёрнову - зёрна, но я - не пшеничный колос.
Глиняный шар на кругу выводи на конус,
Чтоб покорялась в руках твоих, чтобы пела,
Голос попробовать дай мне, гончар умелый.
.
0
Дуть на вино, остужая влечения силу,
Неэффективно и, в смысле влечения, странно…
К вечеру море из серого станет синим,
В горы отступит холодная трамонтана.
 
Сыр и оливки к вину золотого цвета,
Только вот хлеба – поужинать – не найдётся:
Не пригодятся на тапас куски багета,
Ветром песчаным иссушенные на солнце.
 
Если смотреть на песок, а потом на море,
Станет понятнее, где мы и как совпали?
Мир восприятия зыбок и иллюзорен,
Даже в неоспоримых своих деталях.
 
Утро навеет жару из пустынь Марокко.
С нами ли рая блаженство, скажи, любимый?
Хлебом потянет от домика хлебопёка,
Оба почувствуем голод неутолимый.
...............
В этом пространстве, на ткани холщовой сжатом,
Хлеб и желание. А поглядишь за рамки:
Сороковой. Накануне сплошного ада
С фюрером, дуче и с каудильо Франко.
 
Взгляд-перевёртыш в развёрстый портал инферно,
Я в малодушии спешно глаза закрою…
Век двадцать первый – неровный, страшащий, нервный
Десятилетие снашивает второе.
.
.
Ассоциация на картину Сальвадора Дали «Два куска хлеба, выражающие любовное чувство», написанную им весной 1940 г.
«В Марьиной Роще люди проще»
 
 
Где-то благая, а где-то фартовая, злачная,
Прошловековая, полублатная, барачная,
Сила идрицкая, спелая целочка-ядрица
Марьина Роща лежит на Миусском и Пятницком.
 
По теремам упокойным битком понаселена,
Та, что дичком вырастала из вёрткого семени,
В смены работала, маслом машинным измазана,
И во дворах под баяны плясала на праздники.
 
Та, что паяла-лудила, кроила-портняжила,
Водку пила, потрошила чужие загашники,
Печи дровами топила, тягаясь с морозами,
Начисто вся прибралась, заровнялась бульдозером.
 
Нынешней поросли это уже не припомнится…
Между роддомом и кладбищем отхороводятся,
В креслах штаны просидят, обрастая неврозами
Жизни планктонной в отстроенных новеньких офисах.
 
Рижской, Бутырской, Савёловской эстакадами
Их переправят когда-то в покои заМКАДные,
Тех же, кому повезёт, закопают к прародичам
В старых могилах по краю оставшейся рощицы.
 
Спать им под боком родни, где навеки упрятаны
Ваньки да Маньки, друзья и соседи заклятые,
Что прихватили от жизни в историю ямную
Пуговки с блузок – на память, да кнопки баянные.
 
……
Видно, в условленный час нам с тобою не встретиться –
В транспортной пробке не сдвинуться на Шереметьевской.
Свидимся позже.
Зато у Нечаянной радости
Сердце забьётся – живое, ну точно как в младости.
 
Сентябрь 2021
 
Для тех, кто, возможно, не знает Москвы:
Миусское и Пятницкое кладбища расположены на восточной и западной границах Марьиной Рощи. "Нечаянная радость" - так москвичи коротко называют марьинорощинский Храм иконы Божией матери "Начаянная радость".
С Марьиной Рощей неразрывно связаны молодые годы автора этого стихотворения.
 
0
…В пропылённой седой поволоке
Незадёрнутых штор органза:
Как привязчивы и светлооки
Одиноких квартирок глаза!
 
Что за странная жизнь нараспашку –
На виду, на ходу, не таясь,
Будто с миром за окнами страшно
Оборвать сердцевинную связь.
 
В ложах окон галёрочный зритель,
(пять диоптрий в лорнете, бонжур!),
Сквозь вуаль в снегопад посмотрите –
Это я мимо вас прохожу,
 
Это мне заглянуть любопытно
В незашторенность ваших квартир,
Это я ваши жизни бесстыдно
Протираю глазами до дыр.
 
И не терпит желанье запрета,
Хоть на вето рассудок горазд –
И зачем вам всезнание это,
И какое мне дело до вас?
 
Мне бы взгляд поскромнее и кротче,
Вам – убрать из лорнета стекло
И закрыться гардинами ночи,
Чтоб ни вы и ни я и никто.
 
Будем жить без оконной приязни,
И во взглядах растить пустоту…
А давайте оставим для связи
Снегириное солнце во льду.
 
…Ах как долго в прогнозах погодных
Не хватало январской пурги!
День и ночь, без посадки на отдых
Мельтешат в голове снегири.

Зингер

24.01.2026
С вещами на выход: не точка в судьбе – запятая,
И хочется думать, что верно просчитаны риски…
Твой чайник бордовый на кухне шумит, закипая,
Весенним узором на чашке цветут тамариски.
 
Сценарий окна: обозначены время и место,
Метельный январь обещает к весне половодье,
Коробки и мебель растерянно ждут у подъезда:
Жильцы покидают квартиру из дома напротив.
 
И проводы, вроде, недолги, и слёзы недлинны,
Но выцепит взгляд из котомок и свежего снега
Литое узорочье позолочёной станины
От швейной машинки из очень прошедшего века.
 
Погрузят добро работяги в фургон без заминки,
Словечками сдобрят труды в ролевых диалогах,
А в памяти выплывет старый наш бабушкин Зингер,
Отставший в пути на ухабистых дальних дорогах.
 
Не самое горькое в списках «дорожных» последствий –
Утрат посущественней на виражах перепало…
Но вспомнится всё, до мельчайших подробностей, детство,
Так остро, так ярко, как будто бы лет не бывало.
 
Авто пропоёт отходную на звонком морозце,
Вспорхнёт воробьиная стая с соседней берёзы,
А глупое сердце по швейной машинке зайдётся,
Как будто бы память твою в неизвестность увозят.
 
И всю эту жизнь заоконную к сердцу притиснув,
Ты будешь в слова заворачивать памяти кварки,
Смотря, как в воде оживают зелёные листья
Из скрученных шариков чайной цейлонской заварки.
Льгову Курской области, городу моего рождения, который всё окрестное население привыкло называть просто "Город".
 
 
В азбуке жизни «Азъ» – первый, а «я» – последний.
«буки» в ней есть и «веди» - слова начальный знак…
Бог мне на слово даст, даст на стихи и бредни
…В Город автобус едет – стоит билет пятак.
 
Там, за изгибом – плёс, на глубине студёный
Даже в разгар июля, а на мели – парной.
Белый пушистый пёс на поводке плетёном
Тянет вперёд, ликуя, девочку за собой.
 
Там под обрывом – пляж в изгородях осоки,
С кромкой воды неровной, мяч над водой – в броске,
Ивовый толстый кряж, все переживший сроки,
Дети канавки роют в мытом речном песке.
 
Выше – каскад садов, улочки, рынок, церковь,
Школа, роддом, больница – скромный набор услуг…
Эта моя любовь самой высокой мерки
Будет всю жизнь мне сниться – замкнут на сердце круг.
 
Шустрый автобус ЗИС в восемь утра штурмуем -
Пригородное братство, лет нам по шесть, по семь.
Смех, толкотня и визг (вечером - фильм про Мулю)
Ездим в реке купаться. Денежку бросить в Сейм.
 
К речке во весь опор. Берег песчаный – правый.
Руки в песке по локоть. Небо в реке по чуб.
…Толком я до сих пор не научилась плавать,
Может быть, и не плохо, что над водой лечу.
 
Белый пушистый Гав, облаком с неба павший,
В память мою приблуда, Шарик-Тарзан-Валет…
Мчит вдоль реки стремглав, прочь от меня, отставшей,
Не утонувшей чудом на переправах лет.
 
Бог мой и мой Авось облаком в небе бродят,
Холят, жалеют, судят – со стороны видней.
В жизни моей сбылось столько счастливых родин,
Сколько в ней есть и будет прожитых мною дней.
0