Стихи Галины Дмитриевой

Ремарки стыда, как письма,

зарытые вглубь стола,

порвать бы и сжечь дотла!

Огонь рыжехвостым лисом

След листопада дождями затоптан –

не угадать на просохшей земле.

После глобальных и местных потопов

светится небо, опять протрезвев.

Никогда я счастливым не был.

Жизнь промчалась до декабря,

А когда-то я, сильным, смелым,

На лету её покорял.

Вечер вползает угрюмым беззвучием в щели окна,

рама сквозит, поролоном ссургучена, в серых тонах

зимний пейзаж за худыми хрущёвками – лес и поля.

Холодно, ёжится кот возмущённо, и… пальцы болят

Закрыв калитку, оглянусь назад,

хоть, уходя, запоминать нелепо,

как в облаках гортензий тонет сад,

страдая ароматом разноцветов,

Никто не знал, что завтра дальний свет

откроет путь в слепую невозвратность.

Еще хотелось многое успеть,

никто не думал спрашивать завет на то,

Инертно каждый день дорогой к дому

читаю вызубренный наизусть маршрут

в искусственно устроенный уют,

где до отчаянья всё скучно и знакомо,

Об осенней хандре, о шуршащей листве

И о птицах, летящих погреться,

Столько читано схожего в сложном родстве,

Что уже не царапает сердце.

Есть в напевах твоих сокровенных

Роковая о гибели весть.

Не простишь, не забудешь измены –

Я предвижу коварную месть.

Когда я задумалась, кого же сделать героем своего эссе, у меня возникла непреодолимая потребность выбрать персонаж, «пробуждающий чувства добрые». Тогда в памяти вспыхнул яркий образ одной героини, такой открытой, понятной мне и любимой, что мне захотелось написать именно о ней. Вспоминая её, я рисую на пока ещё чистом поле черновика изящную женскую головку с аккуратной скромной причёской – Джейн Эйр. Этот образ сначала девочки, а затем и женщины с неимоверной силой духа, нравственностью, честностью, рассудочностью и способностью к сильным откровенным чувствам покорил меня в юности, когда я читала роман Шарлотты Бронте, убеждает и сейчас видеть в нём идеальные женские качества, вопреки современному цинизму и трансформации ценностей.

 

Но вскоре прочно окопавшийся в сознании патриотизм стал мне нашёптывать, что, может быть, не менее чистый и достойный образ стоит поискать среди произведений русских писателей – и в памяти незамедлительно возникли лица благородных героинь Ивана Сергеевича Тургенева. Именно на основе обобщённого образа ряда его женских персонажей из произведений 1850–1880 гг. в русской культуре формируется литературный стереотип цельных, чистых, самоотверженных, нравственно сильных героинь, который получил название «тургеневские девушки».

 

Эта боль и ночью со мной, и днём,

Отравила кровь, воспалила нервы.

Эта боль забита в меня гвоздём –

Вечный мой палач, вдохновитель верный.

Скупое солнце цедило куцый прозрачный свет,

На сонных крышах грачи ворчали на снег в апреле,

Чужие окна темнели мрачно, и скрип качелей

Занудно спорил, смурной погоде твердя в ответ:

Заколдованных принцев обычно спасает любовь,

Если только найдёт – я надёжно трофей схоронила:

В камуфляж нарядила, вокруг насажала грибов

И сама сторожу на постели из вязкого ила.

Манит праздничный омут, наряден, богат,

Но средь тысячи лиц не найти в нём имён,

Что милы и близки, — будто мёртв Вавилон,

И ни местный, ни пришлый фанфарам не рад.

Опрокинулось небо в глубокий озёрный кувшин,

Опалённое солнцем, зажглось негасимой лампадой

И ласкается к склонам моих безутешных вершин,

Мироточащих слёзы в тягучий каскад водопадов.

Переулки Дербента хмельны от халвы и мяты,

Знойный воздух звенит и зовёт безнадёжно тишь,

Но покой – лишь мечта и не снится тебе, когда ты

День и ночь не спишь.

1. Во всём виноват Пушкин

 

Переулки Дербента хмельны от халвы и мяты,

Знойный воздух звенит и зовёт безнадёжно тишь,

– Позвольте Вашу руку, милый друг,

Я стылым пальцам помогу согреться.

Нет ничего печальней Ваших рук

И ничего доверчивее сердца.

Зная, что так же волен

Счастье искать, как все,

Выпить из чаши долю

Мук на срамном кресте...

Парад отгремел, отыграли оркестры

Бессмертные марши бесстрашной страны,

И вспомнили правнуки шествием крестным

Своих не сражённых забвеньем родных.

Позабытый погост под угрюмым зашторенным небом.

Поднимается ветер, штрихует бездомность травы.

Наполняя полотна страданьем, надеждой и бредом,

Я пишу в это небо навязчиво-страстный порыв.

Путал мысли мои февраль –

Посулил мне найти Грааль

Средь чужих золотых планет,

Точно зная, что счастья нет,

Оглушительно свищут тайфуны,

Кто с тобой, кто чужой – не поймёшь.

Ты потерян средь матриц безумных,

Где в числителях царствует ложь.

Перепутье стремлений. Февраль задержался

На крутых косогорах надежд.

Серебрится от лени заснеженный лацкан

Поворота на новый мятеж.

Февраль замедляет шаги торопливые,

То нежен, то строг и суров.

Он волен наказывать, волен помиловать

Аллеи в объятьях ветров.