Стихи Vesta — самые популярные.

Выйду ночью в сад опять,

Звёзды я люблю считать.

Раз, два, три, четыре, пять…

 

Так и тянет с неба снять,

Вот бы каждую обнять.

Раз, два, три, четыре, пять

 

Разве можно им опять

Так гореть, сверкать, сиять?

Раз, два, три, четыре, пять.

 

Повернулось время вспять

Снова я иду считать.

Раз, два, три, четыре, пять.

Возле дуба росла роза. Скажете, так не бывает? Ещё как бывает. Как она сюда попала, никто не знал. Роза была плетущейся, она обвила молодое тело дуба и ползла всё выше, стараясь достать до пышной кроны.

Дубу очень не нравилось такое соседство. Ни нежные зелёные листочки, ни чудесные кремовые цветы с нежнейшим ароматом не радовали его.

- Чего ты прицепилась ко мне, колючка? – тихонько бурчал дуб. Роза постоянно отмалчивалась. Но долгими светлыми вечерами, когда солнце садилось, и на землю опускались лёгкие лиловые сумерки, она тихонько напевала старинные мотивы, протяжные, с неуловимой грустью, или баюкающие колыбельные. Дуб переставал шуметь листвой и засыпал. Рядом с ним, удобно устроившись в развилках веток, засыпали кремовые цветочки.

Несколько лет это соседство радовало юную розу и раздражало стройный дуб. Но ничего не менялось в подлунном мире, и они продолжали мирно сосуществовать рядом.

Однажды в их лес явился молодой бондарь. Он получил редкий заказ из богатого дома. Хозяевам понадобилась хорошая и крепкая дубовая бочка. Искусство сделать прочную и удобную бочку требует большого мастерства, и ремесленник обладал им сполна. Изготовленные этим бондарем бочки, ценились очень высоко и дорого стоили. Он всегда сам подбирал материал для них и, надо сказать, был очень придирчив к качеству. Не каждый дуб в лесу удостаивался чести стать бочкой от мастера. Но дуб с розой очень понравился ему.

- Из этого ствола получатся отличные клёпки, - сказал он, обойдя дуб кругом и поглаживая его по прочной коре, - пожалуй, на всю бочку хватит. Надо его отметить, завтра приду с пилой и помощником.

Дуб возмущённо затряс кроной, зашумел, словно пытаясь произнести гневную речь, а роза, наоборот, примолкла и ещё крепче прижалась к дубу. Вот тут её и заметил бондарь, а, может быть, почувствовал чудесный аромат.

- Сколь прекрасна твоя спутница, - сказал мастер и наклонился понюхать цветок. Внезапно веки его отяжелели, он почувствовал страшную усталость, сполз по стволу на землю и мгновенно уснул.

Приснился бондарю удивительный сон.

 

В королевском дворце жил прекрасный юноша. Нет, он не был принцем по крови – обычный конюший. Был он стройный, статный, хороший работник. Лошади его любили, он тщательно ухаживал за ними, знал каждую кличку, всегда был ласков со своими питомцами.

Однажды он покорил сердце простой деревенской девушки Розы. Она приносила во дворец овощи, кур, и прочие продукты для королевского стола и с первого раза полюбила красивого конюшего, случайно увидев его во дворе замка. С тех пор она всегда старалась попасть ему на глаза и даже вызывала неизменную симпатию у доброго юноши, но не более. Он никогда бы не смог её полюбить, так как давно и тайно был влюблён в королевскую дочь. Подавая ей лошадь для верховых прогулок, он готов был на руках занести её на верх. Королевне тоже очень нравился статный конюший, она всегда была благосклонной к нему, но будучи особой королевской крови, старалась не показывать свои симпатии слишком откровенно. К тому же, юная королевна была давно просватана за принца соседнего государства.

Но как причудливо порой судьба тасует колоду нашей жизни.

В один прекрасный весенний день юноша был приставлен грумом к королевне. Для него это было повышение по службе, для неё приятный сюрприз. Они скакали рядышком, и никак не могли насладиться тёплым солнечным днём и обществом друг друга. Любовь всё больше разгоралась в душе молодого грума, но он не смел молвить о ней ни слова. На лесной опушке королевского парка в изобилии росли чудесные фиалки. Королевна, увидев это чудо, захотела сорвать их. Юноша мгновенно спрыгнул с коня, и девушка скользнула ему на руки. На миг они застыли от нахлынувшего чувства, и, совершенно потеряв голову, парень прильнул к губам своей повелительницы. Девушка отвечала ему с такой нежностью, что он долго не мог оторваться от этих сладких губ.

Потом он нарвал ей букет фиалок, и, не произнеся больше ни слова, они вернулись в замок.

Соглядатаи, шнырявшие повсюду, донесли в замок о проступке конюшего. На следующий день юношу должны были казнить.

Весть об этом разнеслась по всем близлежащим деревням. Бедная Роза. Её сердечко разрывалось от горя, но она не знала, как помочь любимому.

Запертый на конюшне, юноша тоскливо размышлял о своей такой короткой жизни, в которой больше не будет ничего. Было далеко за полночь, когда тихонько заскрипев, отворились двери его темницы и внутрь неслышно проскользнул старший конюший. Он очень любил юношу, считая его за сына.

- Тебе надо бежать, мой мальчик, - сказал он и протянул юноше свёрток. – Вот, переоденься и иди за мной.

- Но что будет с Вами, отец? – встревожился парень.

- Это уже не важно,- отвечал ему друг. Он выглянул из-за двери и поманил юношу за собой. Пройдя какими-то тайными коридорами, они очутились у дворцовой стены. Отперев маленькую дверцу, конюший выпустил юношу, приказав ему бежать, что есть мочи. Быстро нёсся парень в сторону спасительного леса, но погоня уже собиралась в свой кровавый путь. Седлали коней крепкие стражники, громыхал мост через ров.

Пробегая мимо деревни, юноша с ужасом заметил, что за ним, стараясь не отставать, несётся Роза.

- Куда ты, глупая. Ты погибнешь зря. Возвращайся домой, - закричал он на ходу. Роза помотала головой, и продолжала этот немыслимый полёт. Погоня была уже близко.

Неожиданно из кустов вышла старая женщина. Она изумлённо смотрела на приближающихся беглецов.

- Бабушка, спаси нас, - взмолилась Роза.

- Стойте, - властно крикнула старуха, и Роза, налетев на юношу, крепко прижалась к нему.

Колдунья взмахнула над ними дубовой ветвью, и вот уже крепкий молодой дуб стоял на опушке, и обвивала его красивая роза.

Погоня пронеслась мимо. Молодого конюшего так никогда и не нашли, а в деревне ещё долго оплакивали навсегда пропавшую Розу, многие любили её за добрый нрав.

 

Мастер-бондарь проснулся уже на закате. Он встал, потянулся, поцеловал лепесточки дрожащей розы и сказал:

- Ты ещё раз спасла любимого, оставайтесь же вместе навек.

Он поднял с земли свою шапку и ушёл, чтобы не возвращаться. Дуб по привычке что-то ворчливо прошумел листвой, а роза ещё крепче прижалась к нему.

Шелестит над тайгой, шелестит над полями,

Шелестит над дорогой неистовый дождь.

Он пророчит давно то, что будет не с нами,

Он пришёл, этот дождь, только ты не придёшь.

 

Будут вновь над землёй золотиться рассветы,

Колоситься хлеба и желтеть в поле рожь.

Будет снежной зима, а весну сменит лето,

И придёт снова завтра, но ты не придёшь.

 

Быть с тобой никогда не получится вместе,

Вновь ознобом по телу бьёт холодная дрожь,

Грустным танго звучит эта горькая песня.

Ты ушёл в мир иной, ты уже не придёшь...

Ночь глухая за окном,

Тихо, как в раю.

Мы сейчас с тобой вдвоём,

И тебе спою

 

Колыбельную, малыш,

Я в последний раз.

Ты уже почти что спишь,

Слушай мой рассказ.

 

Скоро, как морской прибой,

В дом придёт беда.

Мы расстанемся с тобой

Раз и навсегда.

 

Будешь ты, родимый мой,

Без меня расти.

Улечу я в край чужой,

Ты меня прости.

 

Вспомнишь мамочку – не плачь:

Краток белый свет.

Время тот ещё палач,

Но не лекарь, нет.

 

Всё уснул. Держу платок,

Грусти не тая.

Ты прости меня, сынок,

Что рыдаю я,

 

Что слабей день ото дня,

И всё ближе рай,

Что болезнь сильней меня…

Спи, малыш, бай-бай.

Палый лист, подняв с земли,

Ветер всюду носит

В синем небе корабли.

Палый лист подняв с земли,

Прошуршав: - Пока, - вдали,

Нам помашет осень.

Палый лист, подняв с земли,

Ветер всюду носит.

Я в дороге. Я промокла.

А в родном окне

Тёплый жёлтый свет сквозь стёкла

Греет душу мне.

 

Больше я туда не вхожа

В этот старый дом,

Только сердце мне тревожат

Розы под окном.

 

Сорок лет, считай что, будет,

Не была я тут.

И совсем чужие люди

Здесь давно живут.

 

Сорок лет, как нет на свете

Мамы и отца.

И не мы,- другие дети

Прыгают с крыльца.

 

Не вернуть того обратно,

Что давно ушло.

Только память неотвратно

Светит сквозь стекло.

 

 

В среду у меня пропала дочь. Просто не вернулась вовремя из университета. Первокурсница, совсем ещё молоденькая девчонка семнадцати лет. Моя Юленька.

До восьми вечера я особо не волновалась, мало ли, к подружке зашла или в кафе засиделась. К пол девятому меня накрыла паника.

В девять я помчалась в ближайшее отделение милиции. Заявление у меня, ожидаемо не приняли.

- У подружек засиделась,- равнодушно уверил меня молоденький лейтенант. Я ушла ни с чем, но после одиннадцати стала методично обзванивать больницы и морги. Муж Слава взял машину и поехал объезжать район. Ничего!

Телефон дочки был недоступен, что пугало меня ещё больше. Взрыв мозга.

- Юлечка, родная, где же ты? – билась в голове одна только мысль. Материнское сердце чуяло беду.

К половине двенадцатого по ушам полоснул звонок. Мы со Славой подорвались одновременно, я схватила телефон. Номер был незнакомый, но из трубы звучал голос Юли.

- Мама, я в порядке, - лепетала она, - но я сейчас в такую историю попала.

- Юля, где ты? – закричала я, - диктуй адрес, я сейчас за тобой приду.

- Не надо, мам, я здесь переночую. Завтра приезжай, поздно уже.

- Что случилось, Юленька? - не унималась я.

- На меня в парке напали, а тётя Наташа меня спасла. Я сегодня у них переночую, а завтра всё-всё тебе расскажу.

Юля отключилась.

Что ни странно, но мы со Славой уснули практически мгновенно.

Крепко, без сновидений. А утром я проснулась в шесть и два часа меряла комнату шагами.

Славе с утра надо было на работу, он уехал, а я вызвала такси. Ехать пришлось далеко: улица Гагарина была в другом конце города. Минут через сорок мы прибыли на место, я рассчиталась с таксистом и с бьющимся сердцем поднялась на седьмой этаж.

Позвонила, дверь открылась быстро, как будто меня ждали. Я взглянула на стоящую в двери женщину, и ноги у меня подкосились. Сердце выпрыгнуло из груди. Я глухо поздоровалась, и увидела в глазах женщины одновременно и узнавание, и дикий первобытный ужас.

Это была Наташа, моя дочь, пропавшая семнадцать лет назад.

 

***

Наташа всегда была бунтаркой. В саду её часто ругали за бесконечные ссоры с детьми, в школе за перепалки с учителями. Училась она неплохо, но не блестяще. Дружила только с мальчишками, я очень переживала в её подростковом возрасте, чтобы она не связалась с плохой компанией, но тут Наташа была осторожна. В пятнадцать с половиной лет она объявила, что беременна, и пойдёт на аборт.

- Я не дам убить своего внука, - твердо заявила я и увезла дочь к свекрови в глухую деревню. Там она закончила девятый класс, получила свидетельство и родила крепенькую девочку. Нашу Юлечку.

Я тоже готовилась к её родам: сшила себе накладной животик и постепенно стала подкладывать его под одежду. Правду знала только моя начальница, она же самая близкая подруга Света. Через её знакомых мне удалось получить поддельную справку о беременности и в семь месяцев уйти в декретный. Я тоже уехала в деревню, а назад вернулась уже с дочкой. Оформить её как свою в сельской больнице не составило сложности. Коллеги дружно поздравляли меня, даже скинулись на новую коляску и прелестный сиреневый комбинезон, лёгкий и тёплый.

Наташа приехала позже, мы уговаривали её поступить в колледж, но она отмалчивалась.

А потом она исчезла, не оставив даже записки, но прихватив все мои сбережения, которые я необдуманно хранила дома в шкатулке.

Мы искали её лет десять, а потом просто отпустили.

Растили Юльку, и всё реже вспоминали Наташу. Но всё таки где-то в глубине души я не переставала верить и ждать. Я даже номер своего телефона не меняла много лет.

Юля росла беспроблемным ребёнком, умная, активная и очень симпатичная. В два года её отдали в ясли и уже там воспитатели восхищались ей. Потом сад, школа. Школу мы закончили с золотой медалью. В университет на бюджет – легко.

Всё это Наташа не видела и не знала.

 

***

И вот сейчас она стояла передо мной с выражением вселенского ужаса в глазах.

- П-проходите, - выдавила она и закрыла дверь.

Из комнаты вылетела Юля и повисла у меня на шее.

- Мам, представляешь, - защебетал она,- я шла вечером через парк, кто-то как схватит меня за руку и потащил. А сзади шла тётя Наташа с вечерней смены, она как вмажет ему по голове тяжёлой сумкой, чуть шею не сломала.

- Жаль, что не сломала, - пробормотала я.

Наташа скрылась где-то в комнатах, а из кухни вышел высокий симпатичный мужчина и представился: - Саша. Идёмте пить чай.

Мы зашли на кухню, к чаепитию было поставлено столько вкусностей, что я всерьёз побоялась остаться до вечера. Саша разлил чай в три чашки, Наташа так и не появилась. Мы стали пить чай, и в это время в кухню вкатился маленький колобок лет трёх. Внук. Меня снова обдало жаром.

- Знакомьтесь, Михал Саныч, - представил его Саша.

- Дласте, - сказал Саныч и шустро забрался на колени… к Юле.

-Саныч, - спросил Саша, - ты, может, дашь Юле чаю попить?

- Не-ка, - чётко ответил Саныч, и взор его засиял.

Юля крепко прижала его и поцеловала в светлую макушку. Потом посадила его на одну коленку и продолжила пить чай.

Вот тут я и узнала всю историю. Оказывается, в универе задали реферат. Три девочки с платного знали, что Юля умница, и попросили её помочь. Они снимали квартиру на троих в этом районе, засиделись до одиннадцати, а потом резко все захотели спать. Юлю устроить было негде, и её отправили домой, наскоро объяснив короткую дорогу через парк.

Там на неё напали, и если бы не Наташа, которая не стала кричать и звать на помощь, а крепко врезала насильнику тяжёлой сумкой с продуктами, неизвестно, чем бы всё закончилось.

Юля, - сказал на это Саша, - а стоит ли помогать таким девочкам, а тем более дружить с ним?

- Нет, - твёрдо ответила я, мы допили чай и стали прощаться.

 

Вечером мне пришла смс с неизвестного номера. Там было всего одно слово: прости.

 

День летнего солнцестояния.

Я так не люблю этот день!.

Длинней и длинней расстояния,

Отчётливей вечера тень.

 

Пускай на секунды уменьшится,

Но это обратный отсчёт.

И тихо качнётся Вселенная,

И время во тьму потечёт.

 

Как вязкая сумерек кашица -

Схождение света и тьмы…

Холодный июнь вдруг покажется

Холодным дыханьем зимы.

В небе звёздная окрошка,

Смотрит месяц к нам в окошко,

И серебряные рожки

Освещают дом.

 

Видишь – лунная дорожка,

А на ней уснула кошка,

В колыбельке спит матрёшка.

Тишина кругом.

 

Спят давно в пруду рыбёшки,

И грибок на тонкой ножке,

Где снимал ты днём сапожки

И играл в песок.

 

Едет месяц, как на дрожках,

Рассыпает сны горошком.

Сладко спи и ты, мой крошка,

Засыпай, сынок.

Четвёртый день под старым тёплым пледом,

(Сильнейший жар), лежу в полубреду.

И, кажется, с давно ушедшим дедом

О чём-то важном разговор веду.

 

Издалека я слышу, как сквозь вату

С младенчества любимый очень мной,

Полузабытый голос хрипловатый,

Такой знакомый и такой родной.

 

Он не зовёт меня с собою в дали

- Туда ещё успеешь, - говорит.

Чего мы в этих далях не видали…

А тело, как дрова в огне, горит.

 

К утру спадает жар, и легче, братцы,

Погасла ночь, и занялся рассвет.

Вот где бы только мудрости набраться,

Которой обладал мой старый дед.

 

Гуляет ветер за окном по гамме,

Весна в разгаре и теплеют дни.

Приходит мудрость, говорят, с годами,

Неплохо, если б не года одни.

Славный день - 8-е марта,

И задумал лысый чёрт,

Пиво взяв, и водки кварту,

И, конечно, вкусный торт

 

Навестить лесных кикимор,

Хулиганок, заводил.

В январе он как-то мимо

Их избушки проходил.

 

Разгулялись так старушки,

Отмечая Новый Год,

Что пустилась в пляс избушка,

Рассмешив лесной народ.

 

А ещё вот как-то в осень…

Впрочем, стоп, уже весна.

Кто же знал, что их там восемь,

А не две или одна.

 

В общем, чёрт зашёл, не глядя,

Ощутив в душе подъём.

И услышал: - Здравствуй, дядя,

Проходи, тебя и ждём.

 

Тот скорей на стол подарки:

Пиво, кварту водки, торт,

Три тюльпана алых ярких

Преподнёс им лысый чёрт.

 

Но кикиморам не надо

Ни напитков, ни цветов,

Им бы танцы до упада,

Полчаса и чёрт готов.

 

Кто же знал, что эти черти

На веселье так слабы.

Заплясав до полусмерти,

Выносили из избы

 

Чёрта лысого старушки,

Закрутив его дугой,

И с тех пор он к той избушке

Даже близко ни ногой