Стихи Кетраря Надежды

Ну здравствуй, старый друг! С тобой не виделись мы сколько?

Не год, не десять лет и оттого на сердце горько.

Пусть сотен километров мной отмерено так много.

В дали хоть слаще жить, но к дому все ведут дороги.

Чаща сказочного леса

Много тайн хранит...

За туманной пеленою

Озеро блестит.

Год Петуха годиной был суровой-

Старался клювом тюкнуть побольней.

Своею лапой шпористой пудовой

Бил и к концу всё становился злей.

Кажущиеся такими невесомыми, белоснежные снежинки легко вальсируют в ночном небе. Непрекращающимся хороводом падают на плечи редких, спешащих куда-то прохожих и на землю, покрывая её толстым пуховым одеялом. Глядя на этот снежный, завораживающий танец, накопившаяся за день усталость улетучивается в неизвестном направлении.

А во дворе удивительно тихо. Многоквартирный дом, выключая один за одним свет в своих бесчисленных окнах, под колыбельную начинающейся вьюги, постепенно засыпает. Тропинка зовет поскорее добраться к манящей теплом уютной квартирке. На скамейку, одиноко стоящую посреди двора, под мягким светом длинноногого фонаря, оперся сказочный снеговик. На его голове опрятная, но, увы, уже не модная кепка. Он широко улыбается загадочной улыбкой из ягод растущей невдалеке рябины. Острый нос снеговика — ледяная сосулька, игриво блестит под электрическим светом. Двухрублевые монетные глаза под мельтешение нескончаемых снежинок, кажется, что кокетливо прищурились. Его длинное (в пол) одеяние украшают угольные пуговицы. Одной рукой-веткой в хозяйственных перчатках он упирается о свой округлый бок, другой — об спинку деревянной скамейки. Довершает его сказочный образ широкий полосатый шарф, перекинутый через плечи и немного истрепавшиеся кроссовки. Этот снежный мужчина словно бы приглашает присесть на скамейку, поболтать о том, о сем, но начавшаяся вьюга так неучтиво подгоняет меня домой. И вот, проходя мимо этого сказочного героя, я точно видела, как он подмигнул мне своим глазом-монетой, а открывая тяжелую дверь в подъезд слышала со стороны одинокой скамейки не громкое, но четкое: «Спокойной ночи!».

Она так заманчиво плавает в этой приятной прохладной влаге. Достает до самого дна и тут же выныривает на поверхность. Своим влажным соблазнительным бочком манит прикоснуться к нему губами. Игриво плескается, обдавая брызгами. Куда же ты, озорница?

Но вот вместе с глотком терпковатого мартини эта южанка направляется ко мне, такая кисленькая на вкус. Добегалась, проказница - оливочка!

Зимний лес спит непробудно, сонной негою объят.

Вспыхнул заревом на небе алый пламенный закат.

Снежной шубою укрытых, сосен холод не страшит,

Даже если в злобе крепкой он сильнее затрещит.

Далеких звезд холодное мерцанье

И песни их - вселенское молчанье.

А что там: в нам неведомом пространстве?

Быть может лишь скупое постоянство.

За окнами пригородного автобуса дальнего следования один за одним сменялись однообразные пейзажи: густые лиственные леса, с вкраплениями хвойных деревьев, сменялись бескрайними равнинами, с рассыпанными на них небольшими деревеньками и поселками, а те в свою очередь пересекались синеющими вдали полосками нешироких местных речушек. «Интересно, за пятнадцать лет там что-нибудь изменилось?». В голове проносились мысли, воспоминания. Вот он рыбачит с дедом на деревенском пруду, вот помогает ему набрать воду из колодца, вот несется на стареньком отцовском велике по нешироким деревенским улочкам .

Уж лучше некоторое время пожить у деда в деревне, чем попасться в руки братьев Магамедовых. Брал он у них кругленькую сумму на обустройство СТО, да только обанкротился, еще и в долга влез. Расплатиться ему было нечем, а братья эти навряд ли его в живых оставят. Вот и решил парень на время у деда перекантоваться. Про него они и знать не знают, а о своем местонахождении Алексей никому не рассказывал.

Размышления молодого человека прервал голос водителя: «Все! Приехали!». Парень вышел из автобуса. Да, те же обшарпанные стены деревенского магазина, покосившийся забор местного клуба и небритые деревенские мужики , промышляющие у приезжих «на фанфурики».

Послышался цокот копыт старенькой лошаденки, запряженной в телегу. За вожжами сидел его дед: - Садись, внучек, коли не побрезгуешь. Поди, отвык уже от деревенского транспорта?

Прощенью жизнь меня учила:

«Хоть тяжело, а ты сумей»,

Но гордость громко волком выла,

Кричала, корчилась: «Не смей!».

Как лета и солнца последний глоток,

Расцвел в сентябре вдруг ромашки цветок.

Пусть осени краски сверкают кругом,

На мир смотрит желтым беспечным глазком.

Она опять в ночи мерцала,

Звала продолжить давний путь.

Где истина — всему начало.

В её познаньи жизни суть.

А Осень будто пьяная малярша,

В загуле брызжет краской там и сям.

То кружит листья в листопадном марше,

Малюя кистью в парках, по лесам.

Посреди шумной улицы распласталась серая необъятная лужа. Вечно спешащие куда-то прохожие обходят её стороной. Стуча острыми каблучками, мимо процокали длинноногие девчонки. Сверкая новыми кроссовками и стараясь их не замочить, рядом прошагал беспечный студент. Негромко постукивая горбоносой тростью, стороной вразвалочку прошел пожилой мужчина. Озорной мальчуган, вырвавшись из рук болтающей по телефону мамы, радостно прошлепал по ее краю. Шустрый воробьишка, шмякнувшись в лужу, стал озорно в ней плескаться, весело чирикая. Вот и польза от ее грязноватой водицы.

А в луже, словно в зеркале, отражаются витрины близлежащих магазинов и кафешек, мелькают торопливые машины. Видны растущие у дороги белоствольные березки, стройные рябины и совсем небольшой лазурный лоскут неба с проплывающими по нему сероватыми облаками. Но внезапно облачка переросли в плотную непросветную завесу туч и небесный лоскуток совсем исчез. Спустя немного времени закапал прохладный дождь и вся картина на зеркальной глади лужи запузырилась под градом нескончаемых капель. Подхваченный порывом ветра, на поверхность грязной водицы приземлился большой желтый тополиный листок. От его легкого прикосновения пошли зыбкие круги по воде. Этот желтый листок на потревоженной глади лужи под аккомпанемент дождевых капель, как первый привет стоящей на пороге художницы Осени.

Холодная постель.

Накинутый халат.

Завьюженный апрель —

Ему никто не рад.

Этот день Защиты Детей выдался на радость солнечным. За всю затянувшуюся холодную весну, сегодня солнышко наконец-то пробилось сквозь так надоевшую хмурую пелену туч. Оно светило совсем уже по летнему: так же ярко, несмотря на стайки небольших кучевых облачков, игриво проплывающих по небесной сини. Настроение нисколько не портил прохладный ветерок.

Я и мальчишки, празднично разодевшись, отправились на долгожданный детский праздник. В этом году сменившееся руководство нашего небольшого населенного пункта впервые за долгое время решило провести праздник для детей на площади возле местной библиотеки. Организовали батут, сладкую вату, воздушные шары: одно из составляющих простого детского счастья, наняли художника, рисующего на радостных детских личиках веселые звериные мордашки (естественно, не за бесплатно), провели несколько конкурсов для ребятни со скромными, но не менее желанными призами — детской радости не было предела, договорились с аниматорами, демонстрирующими детворе шоу мыльных пузырей. Мои мальчишки дружно влились в общую веселящуюся детскую массу. Пузырики громко лопались в воздухе, разлетаясь многочисленными радужными капельками на визжащую радостную толпу. Взрослые тоже зачарованно смотрели на пузырьковую феерию, и, вместе с взлетающими ввысь мыльными пузырями, мысленно переносились в свое беззаботное и такое далекое детство...

В стороне, недалеко от машины, стоял крупный мужчина. Он, улыбаясь, держал на руках худенького бледного мальчика. Мальцу с виду было лет семь-восемь. Его руки, согнутые в суставах тяжелой болезнью, неподвижно лежали на груди, а тощие ноги бессильно свисали плетьми. Каштановые волосы ребенка ерошил озорной ветерок. Несмотря на небольшую, приносимую ветром, прохладу, он был в одном подгузнике. Мальчик смотрел на веселящуюся юную толпу и на его лице была светлая улыбка.

Мужчина с сыном на руках подошел ближе к летящим пузырькам. Большой мыльный пузырь, коснувшись щеки мальчика, громко лопнул. Парнишка задорно рассмеялся, засмеялись и окружающие его дети. Но это был совсем не злорадный смех, с тыканьем в не такого как все, а смех заразительный, дарящий и другим частичку своей радости. И глядя на этого мальчика, с украденным тяжелым недугом детством (да что там детством — всей жизнью), понимаешь, как же все таки мало нужно маленькому человеку, лишенному простых детских радостей, для того, чтобы хоть не надолго стать счастливым: всего лишь ясный денек и большой радужный мыльный пузырь.

В округе за полночь. Гитары

Поют натянутой струной.

А в стороне влюбленных пары

В объятьях нежных с тишиной.

Ну что, прохожий, глядишь брезгливо?

Глаза отводишь всё торопливо.

Поклон нижайший за мелочевку.

На том спасибо, что без издевки.

Хочешь ласки вместо пледа,

Жар любви взамен костра.

Сказок нежных до обеда.

Страсти долгой до утра.

Раскричалось воронье, да без умолку.

Там где свет веками был — только сумерки.

Где звучал утрами ранними благовест -

Только гулкое безмолвие, тишь окрест.

Мальдивы, пляжи, райские Богамы.

Песок и море, знойные мадамы.

И липнет к телу бронзовый загар.

Под тенью пальм расположился бар.

Вечером с закатом ветер разрезвился,

Будто бес какой-то невзначай вселился

В ветерок игривый и разбушевался.

Ветви гнул нещадно, листьями бросался.

Заскреблись на душе одиночества кошки.

Неприятностей разных большое лукошко

День ушедший с собою невольно принес.

По судьбе невезения смачный засос.

+ 40 давит на мозги.

Асфальт под шлепками плывет.

Надев панаму и очки,

Мороженку отправишь в рот.

К любви безумной склонно все и всяк...

К ухе ловил ершей один чудак.

Он с удочкой рыбача, тихо сидя,

Русалку на скале в ночи увидел,

В степи спят воины в курганах,

укрытые землей.

И коршун криком не нарушит

извечный их покой.