Машина подъехала к лагерю смерти,
Молоденький немец застыл у ворот.
Глазам он не верил, но всё же поверьте,
Вели в крематорий пленённый народ.
Толпа обнажённая, ужас и слёзы,
Собаки, угар, автоматы, конвой,
А люди нагие, как будто берёзы,
Чистые... белые шли на убой.
А тот паренёк, что стоял перед входом,
Он раньше тут не был и правды не знал,
И не был виновен пред этим народом,
Но что тут поделать, лишь молча стоял.
Вдруг мимо него под охраной босая,
Усмешкой гонимая, ствол позади,
Русыми прядями грудь прикрывая
Девушка робкая шла впереди.
Охранник за что-то запнулся, свалился,
Лежит словно мусор в грязи перед ним,
И тут паренёк как-то вдруг оживился,
Махнул арестантке, мол, следуй за ним!
Скорее туда, где был двор не подсвечен,
К сараю прильнули, а как же конвой?
Всё в той же грязи и ни кем не замечен,
Негодник с пробитой лежал головой.
К машине бы им да на волю пробиться,
Прожектор маячил, и дождь за спиной.
Он быстро придумал в сарай схорониться,
Потом по периметру к дому с трубой.
В окно адской камеры робко взирая,
Не мысля увидеть всё то, что застал.
С несчастными вместе живьём догорая,
На миг будто умер, дышать перестал...
Чуть позже очнулся, к бараку метнулся,
Девчонку за руку и двери прикрыл,
Теперь отошёл от неё, отвернулся,
Хотел сдвинуть шкаф, только не было сил.
Замёрзшей на ломаном русском: "Не бойся,
Тебе помогу я", - негромко сказал, -
"Домой мы вернёмся, и не беспокойся!" -
С себя снял пальто и Озябшей отдал.
В бараке заброшенном радостней стало,
Надеждой согревшись в холодной во тьме,
Спасённая тихо "спасибо" шептала,
А парень молчал, прижимаясь к стене.
Что дальше, что будет? Чтоб слов не на ветер,
Ведь слишком был молод - жестокий урок!
За жизнь этой пленницы был он в ответе.
Иного не думал, и думать не мог.
Глаза пообвыкли к потёмкам барачным,
Нащупал он тряпку в углу под окном,
Укутал Марию дерюгой невзрачной,
Взвалил на плечо и к машине бегом.
Охранник спросонья открыл воротину,
Потом что-то буркнул, собак усмирил,
Небрежно глазами обшарил кабину,
Ворота закрыл и фонарь погасил.
* * *
Его звали Рихард - спасителя Маши,
В нём доброе сердце горело в груди,
Из ада да в рай, до границы, там наши,
Оставив невзгоды и смерть позади.
А в баке немного, забросив машину,
Одежду делили, он шёл босиком.
Покинули страшную, злую чужбину...
Вот... милые дали, берёзки кругом.
Им пищу дарили рябины и травы,
Маячили вёрсты..., ночлег не нашли,
Они не роптали - столь кроткого нрава.
Всё только вперёд, и как будто дошли.
Но Маша ослабла и сникла, сказала:
"За лесом мой дом, но река на пути.
Найди мою маму, её зовут Галя.
Иди без меня, мне реки не пройти.
Тебе благодарна, мой добрый спаситель!
Прости, что сдаюсь, что покину тебя.
Родная земля и родная обитель
Меня схорони́т и укроет меня.
А мама моя пусть твоей будет мамой,
Ты сыном ей будь, у неё никого".
Глаза голубые закрыла так рано,
Ей жить бы и жить, но не ждёт вороньё.
Неужто всё зря? Столько дней замерзая,
Он вёл её к дому, петляя в снегах,
Но всё же не спас, и в реке утопая,
Он мёртвую Машеньку нёс на руках.
Где силы он брал, чтоб снести эту ношу
Для матери, ждущей ребёнка домой.
"Не бойся, Мария, тебя я не брошу, -
Потом прохрипел, - где ты, мама, открой!".
И мама открыла, а дверь простонала,
Что лучше бы ей не дожить до сего,
Красавицу-доченьку тут же узнала,
И крик, будто гром, расколол небосвод.
Ослабший, промокший, он Машу на лавке
Оставил пред домом и сделал лишь шаг,
В нём Доброе сердце стучать перестало,
Вдруг замертво рухнул....................
* * *
Та поздняя осень дождём накрывала,
Безумный закат загорался огнём,
В нём Доброе сердце стучать перестало,
Он замертво рухнул в траву под окном.
14.05.25г.
