Стихи Любови Бурнашевой

Прильнёт беда к земле, полезет из щелей,

Заледенит объятья расцепляя пальцы,

В глазах и свет и мрак оставшихся нам дней,

И отзвук грома - требует расстаться.

Две дороги. Перекрёсток. Под ногами вьюжит снегом,

Я же как побег, проросток, вверх тянусь. На свет и в небо.

Рождество, но нет мороза. Оттепель. Сосульки. Тает,

Пахнет близкою весною, хотя снегом заметает.

Заходит тьма в осиротевшие дома,

Плетёт тенёта по углам и стенам,

И в пыльные углы бросает семена,

Растёт бурьян всё забивая тленом.

Мягко накатывает волны Байкал на камни берега, окрашивает водой песок в гранатовый цвет. Тень как от птицы легла рядом. Неслышны были шаги. Он присел на корточки. Мудрые тёмно-карие глаза смотрели в даль. Он провёл рукой по подбородку и по седой узкой бороде.

- Собрались Боги на небе и решили поставить главным Бога Байкала, - заговорил он вдруг без всяких предисловий. – Послал Бог Байкала на землю всех бесов, которых нашёл в подлунном царстве, чтоб творили бесчинства, смущали людей, толкали на преступления. Скоро и самого Сатану пришлёт. Больше всех достанется Америке, расколется на несколько материков. Потом Китай накроют цунами и землетрясения. Достанется и России. Бурятию не обойдёт, тоже немного достанется. Неправильным богам люди молятся. В церквях еврейские боги, в дацанах индийские, в мечетях арабские. После вернутся люди к своим богам, к богам предков. К язычеству, к шаманству.

Голос старого бурята вплетался в шум волн, тонул в лёгком ветре. На горизонте солнце вдруг вспыхнуло кроваво-красным светом и исчезло в лёгкой дымке. Шагов не было слышно, тень птицей взметнулась вверх.

За окном, туманя утро,

Гонит ветер тучи стаей,

Растревожено как будто,

На душе мрачнее станет.

Полукружие заката,

День ушёл и, Бог же с ним,

Полусумрак желтоватый

На луну накинет нимб.

Здравствуй, осень, моя печаль,

Небо льётся иконным светом,

Стаи птиц улетающих в даль

Провожаю рукою воздетой.

Город уснул застывшие звуки глотая,

Улица к улице жмутся всё ближе и ниже,

Тенью громадами над мостовой нависая,

Их очертанья расплывчаты и не живые.

Горит сентябрь яркою листвой,

Ковры цветные бросив мне под ноги,

В том парке, где гуляли мы с тобой,

Укрыты листьями тропинки и дороги.

Август щедр на туманы,

Будто сказка серебром,

Накрутил он на поляны

Себя мягко ком на ком.

Километры дорог дождевых,

Мимо сёл, городов опалённых,

На плечах несут бремя войны,

Поднимая всё выше знамёна.

Стирая след недавних слёз

Стучатся ливни,

Влюблённые попали в плен

Волшебных линий.

Замуравлена, закрыта, затаённа,

И святые - рассвятые здесь места,

Русь великая, раздольна и свободна,

Русь родная, божьим светом залита.

Недолюблена, жёсткие плечи,

Словно веточки ломкость чувств,

На перроне последняя встреча,

- Я вернусь, - он твердит. - Я вернусь.

Рассветный лёгкий холодок,

Чуть голубеют дали неба,

Бледнеет лунный жёлтый бок,

И звёзды смотрят бледно, слепо.

Никого, только прошлого тени,

Эти тени как те ступени,

Между светом и тьмой мгновенья,

Крепко связывающие звенья.

Батюшки–светы, ночка была,

Ливень ударил по стёклам окна,

С грома оглохшие мокли кусты,

Молнии-стрелы неслись с высоты.

По сине-нездешней подкладке неба

Разлит облаками холодный кефир,

Там сказка, там быль, а может и небыль,

Край детства, волшебно-невыцветший мир.

Моя распятая радость,

Моя распятая грусть,

Душевная горечь и сладость -

Поэзии тяжкий груз,

Колокольно-медный звон. Динь-дон,

Вылился в обветренную даль,

Взмахом стрекозиным на ладонь,

Бабочкой пугливой, только тронь,

А за апрелем наступили холода,

То снег идёт, а то вдруг дождь со снегом,

И я иду по снегу как по следу,

За снегом вслед, я знаю там весна.

Крыша над головою, скрип сухой половицы,

Двери раскрыты настежь, сорваны, сняты с петель,

Пять шагов коридора, окна словно бойницы,

Время лекарством больницы душу кладёт в постель.

Снова весна прогоняет ненастье,

Пышно цветут сады,

Только война со щербатою пастью,

Рушит людские мечты.

Апрельский снег не радует глаза,

Но проникаясь светлым приобщеньем,

На вербу глядя, катится слеза,

Душа объята благодатью и смиреньем.

Невысказанность слов, их недосказанность,

Накопленных ночами в сердце впрок,

Тут в бесприютности вокзала стала связывать

Между собой в невысказанность строк.