Стихи Надежды Соколовой — самые популярные.

- Что вы с папой читали сегодня? – Замотанная подработками мать устало улыбнулась выскочившей встречать ее в прихожую дочери. Воскресенье… Все нормальные люди отдыхают дома, и только такие, как она, стараются найти подработку, чтобы обуть/одеть детей, и работают даже по выходным…

- «Три толстяка», мамочка! Знаешь, оказывается, оружейник Просперо не захотел делать снаряды к нашей пушке «Катюша», - наблюдая, как раздевается мать, трещал ребенок, - а канатоходец Тибул сидит в тюрьме по наветам политических противников! Так бабушка сказала! А папа ей заявил, что наши толстяки в жизни еще хуже, чем в сказке. Мам, а что такое «политические»?

Женщина только вздохнула, закончив снимать обувь. Папа с бабушкой, конечно, в очередной раз не смогли найти общий язык, наверное, снова поругались и вывалили на голову ребенка уйму лишней информации. Шесть с половиной лет, ну какая тут политика? А у нее, Аллы Викторовны, учительницы старших классов, только что вернувшейся после четырех учеников, сил хватит только на то, чтобы поесть, вымыться и одним глазком взглянуть на трехлетнего сына…

- «Политический», детка, это слово из разговоров взрослых. Не забивай себе голову. Тимка с папой?

- С бабушкой. Они пошли гулять, папа в комнате, за компьютером что-то смотрит.

Да, что смотрит, то отлично слышно. Взрывы, крики, плач. И не поймешь: то ли новости, то ли боевик очередной.

- Машенька, сказку до конца дочитали? – Алла Викторовна зашла в ванную, подошла к раковине, включила воду.

- Да, мамочка. Только я не поняла: Суок и Тутти – брат с сестрой или противники разных партий?

- Это у тебя откуда?

- А так бабушка сказала.

- Не слушай её. Это брат с сестрой. Уроки на завтра сделала?

- Неа. Папа занят, бабушка говорит, что я уже взрослая, сама все могу. Мамочка, у меня крючочки в прописи не получаются. Поможешь?

Тяжело вздохнув, женщина кивнула. Хотелось лечь, укрыться покрывалом и заснуть.

- Пойдем, доченька, крючочки прописывать.

А завтра снова на работу…

Цвет тополя и ландыш серебристый.

Луна – принцесса, небо – море света.

Котёнок рыси, склон горы лесистый.

Меж звёзд летит хвостатая комета.

 

В Америке – Великие равнины,

А в Африке катится Ниагара;

Везде – луга, озёра и долины;

И горько плачет за стеной гитара.

 

Вокруг меня – мир, полный вдохновенья.

Я пью нектар из кубка Артемиды,

Мне не страшны наветы и забвенье,

Прощаю всем давнишние обиды.

 

Пришла весна…И голос вновь сорвётся,

И хочется влюбиться. Сердце тает.

А за окном черёмуха смеётся,

И каждый быть счастливым вновь мечтает.

Сильный ветер, белый снег,

Дальнее селенье.

На дороге человек.

Нет ему спасенья.

 

Снег давным-давно метёт,

Вьюга воет волком.

Человек уж устаёт.

А идти - без толку.

 

Лучше лечь и умереть.

Нет отваги в сердце.

Некому за ним скорбеть,

Обмыть полотенцем.

 

Снег идет который век,

Заметает доступ.

На дороге человек...

Умирает... Просто...

Вечер. Воет во дворах

Вьюга-пакостница.

Что тебе внушает страх?

Почему не спится?

 

Ночь студена и темна,

Снег с небес слетает.

Почему лежишь без сна?

Что тебе мешает?

 

Спи, дружок, закрой глаза,

Насладись виденьем.

Снег прозрачен, как слеза

В воздухе весеннем.

 

Скоро уж придет капель

И вернутся птицы.

А пока же пой, метель.

Друг, сомкни ресницы.

Страстная, жаркая, дерзко-опасная,

Горько-смешливая и непорочная,

Вся, как янтарь, вдохновенно прекрасная,

Поступь - воздушная, святость - восточная.

 

Необъяснимая, слабая, нежная,

Тайная, лёгкая и безыскусная,

Приторно-сладкая, в мыслях небрежная,

Грешная, мудрая, сумрачно-грустная,

 

Верная, скромная, пряная, чуткая,

Часто - надёжная и безответная,

Странно бесстрашная, робкая, жуткая,

Гордость небесная, книга заветная.

 

Непостижима, с загадкою венчана,

Тайна вселенская, набожность кроткая,

Неповторимая, вечная, женщина

Словно из радуги ангелом соткана.

Треск костров вспорол ночное чрево,

И разнёсся эхом по горам

Крик несчастных, как псалмов напевы:

"Твоя воля, и да сниде к нам!"

 

Языки огня лизали тело,

А душа на крыльях ввысь неслась.

И молитвою окрест летело:

"Святый Отче! Заступись за нас!"

 

Непреклонные в своём ученьи,

Шли они без страха на костёр.

Двести человек, без исключенья,

Поздним вечером вошли во двор.

 

Стоны от отчаянья и боли,

И последние слова:"Прости", -

Всё слилось в печальной той юдоли,

Никого не удалось спасти.

 

Позабыв о том, что умирает,

Утешал епископ чад вокруг:

"То лишь тело грешное страдает,

Но зато свободен станет дух.

 

Нам мучения отнюдь не новы.

Притерпелись ко терновому венцу..."

И сломив телесные оковы,

Возвращались души их к Отцу.

Вечерело. По асфальту

Топали прохожие:

Женщина в вечернем платье,

Пареньки похожие.

 

Ветреная красотуля,

Рядом - грубый мачо.

"Юля, ты скажи мне, Юля,

Хочешь ты на дачу?"

 

Девушка стрельнула глазом

В своего красавца:

"Что-то как-то все так сразу..."

"А чего ломаться?"

 

"Грубовато вы с любимой", -

Дед заметил с палкой.

"Слышь, отец, ты шел бы мимо,

Про себя помалкивал".

 

"Ой, да что такое, люди,

Что такое деется?

Это как же он паскуден,

Что хамить осмелился?"

 

"Вот тебя тут не хватало, -

Усмехнулся парень. -

Ты, мамаша, не орала б.

Уж не на базаре".

 

Ругань потекла водою,

Крик звенел червонцем.

А над местною рекою

Заходило солнце.

Усталость вновь владеет им,

Томит бесформенное тело,

И вновь с низинами низин

Ведёт он диалог несмело.

 

Как нелегко ему принять

Своей души несовершенство!

Поворотить бы время вспять

И снова ощутить блаженство

 

Тех первых дней,когда весь мир

Прекрасным кажется и вечным...

О, отыскать бы эликсир,

Чтоб быть, как ангел, вновь беспечным!

 

Он - раб несбывшихся надежд,

Он - царь утерянных желаний.

Забыть бы крики всех невежд,

Что слышал он во дни скитаний...

 

Себя считая мудрецом,

Он помнит совершенство Бога.

Он - человек, и в званьи том

Стоит он у Его порога.

Колокольный звон над землей звенит,

А у девушки боль в груди щемит:

Ей сегодня замуж надо выходить,

Горечь дней несчастных надо ей испить.

 

Муж ее - красавец с бородой седой,

Но не он ей люб, люб ей молодой.

Да со счастием она распрощалася,

А душа-то в клочья растрепалася.

 

Колокольный звон - утро вешнее,

А спокойствие ее только внешнее.

Вот карета к церкви примчалася,

По ступенькам девица поднялася.

 

Взгляд ее по всей по толпе скользит,

А в толпе её мил-дружок стоит.

А в глазах его горе плещется,

Горе плещется, смерть мерещится.

 

Вскрикнула она, заметалася,

А сердечко-то от боли разорвалося...

Колокольный звон над землей звенит.

А девица в церкви, во гробу лежит...

В окно смотрит Вечность

И белым крылом

Сметает часы и минуты.

Святая Беспечность

За древним столом

На ленточки режет валюту.

 

Любовь и Судьба

Вновь играют в крикет,

Смеясь над людскими мечтами.

Надежда слаба,

А Чудес уже нет.

Заставлен алтарь их крестами.

 

Не верь, не проси,

Не пытайся понять.

Вокруг миражи и фантомы.

И нимбам мессий

Не дано воссиять

В эпохи больших переломов.

Через Космос и земную даль

Рассыпаются деревья звоном,

Лёгкую вселенскую печаль

Преломляют по своим законам.

 

Эти звуки будят мысль в душе,

Заставляют верить, ждать, молиться.

Исчезают стёртые клише,

И из мрака восстают вдруг лица:

 

Цезарь, Иисус, Иуда, Брут,

Магдалина, Суламифь и Ева -

Судеб их таинственный маршрут

Отражает Вечности напевы.

 

И течёт тот звон среди веков,

Невесомый и неощутимый.

По нему, как по тропе из снов,

Едет Бог, народами гонимый.

Кровавый взгляд немой луны

Тревожит Вечности дыханье.

Он и она обнажены

И гордо жаждут наказанья.

 

За ними - крики и смешки,

А впереди - следы Вселенной.

Их взгляды, словно мотыльки,

Порхают по любви нетленной.

 

Последний шаг, последний вздох,

Назло сомненью и обману,

И золотой единорог

Их души унесёт в Нирвану...

И тверди широчайший свод,

И ярких звёзд круговорот,

И выси лёгкая краса, -

Всё прославляет небеса.

 

А солнце над Землёй летает

И хвалит своего Отца,

И странам всем провозглашает

Работу Вечного Творца.

 

Когда ж придут ночные тени,

На небосвод взойдёт Луна,

И тайну своего рожденья

Расскажет вновь Земле она.

 

И все горящие созвезлья,

И всех планет извечный ход,

Поддержит данное известье

И в целом мире разнесёт,

 

Что, хоть в торжественном молчаньи

Они летят вокруг Земли,

И в лучезарном их сияньи

Вы б слышать звука не смогли,

 

Но радость есть средь их орбит.

Она таинственно твердит,

Поёт хвалу без всех прикрас:

"Божествен Тот, Кто создал нас!"

Осеннее танго. Тяжёлые мысли.

Погибшие листья и лёд на реке.

Вновь серые тучи на небе повисли

И ветер уныло гудит вдалеке.

 

Осеннее танго - как танец прощанья,

Как легкий, воздушный, искусственный снег.

Забудь поскорей все свои обещанья.

Ты смертен, а значит, ты глуп, человек.

 

Осеннее танго. Нет больше обмана,

Чем руки того, кто считался родным.

И эта листва, словно яркая рана,

Горит на ветвях, непонятна другим.

 

Осеннее танго. Прощай же, мой милый.

Всё это лишь прах, горечь, тлен, суета.

Нет, наших ночей я еще не забыла.

Но в сердце моем уж живет пустота...

Есть в Вечности Непостоянство.

Оно пленит и жжёт сердца.

И снова вечное жеманство

Злодея, труса, подлеца....

 

Есть в Вечности Огонь Незримый,

Как будто факел, и в ночи

Горит, горит неугасимый

И тонкий фитилек свечи.

 

Есть в Вечности Всеобщий Разум.

Он - Вседержитель и Творец.

И только он венчает сразу

Начало жизни и конец.

 

Есть в Вечности Первоначало.

Оно тревожит сердце тех,

Кто горя пережил немало,

Но верит в счастье и успех.

 

Есть в Вечности Любви дыханье,

И Страх, и Гордость, и Обман.

Но только нет в ней Состраданья -

Лекарства от душевных ран.

Ожерелье из звёзд

И морская заря,

Хороводы берёз,

Лепестки янтаря,

 

Лёгкий шёпот листвы,

Светлый образ Небес,

Изумруды травы,

В нежном пурпуре лес,

 

Разноцветье лугов,

Тайна сказочных гор,

Неподвижность веков,

Рек широкий простор,

 

Васильков взгляд-сапфир

И нагие поля...

Вечно юн этот мир.

Имя миру - Земля.

Пожалуйста, только живи,

Ты же видишь, я живу тобою,

Моей огромной любви

Хватит нам двоим с головою.

Земфира

 

Вера созрела рано. Может, дело было в инвалидах-родителях, часто нуждавшихся в помощи со стороны, может - в "мнении" общества, постоянно "жалевшего" ребёнка, а может, изначально в Веру была вложена душа зрелого человека. Кто знает... Но уже в четырнадцать лет девчушка начала задумываться над темами, которые многим ее сверстницам вообще не приходят в голову. Внимательный подросток замечал и яркую любовь матери, и снисходительное, чуть свысока, чувство отца к ней, и жалость со стороны обеих бабушек, и легкую грусть в глазах дедов. Слишком многое замечал подросток, тем более жила семья в небольшом южном городке, рядом с морем и горами. Про такие места обычно говорят: здесь все знают друг друга. Ну, может, и не все. И не знают точно. Но вот сплетни ходили. За спиной, как обычно. Хотя некоторые кумушки не стеснялись и в лицо пожалеть девочку, которой уже в отрочестве пришлось принять на себя заботу о близких родственниках.

Мать, Дарья Викторовна Линчева, тихая, скромная, малозаметная женщина с "букетом" различных заболеваний, главным из которых было ДЦП, "вспыхивала" только рядом с мужем и дочерью. И все вокруг в один голос утверждали, что эта серая мышка души не чает в своей семье, что она подобрала достойную пару, что их дочь вырастет приличным человеком. Дарья часто уезжала в больницы, в которых могла лежать месяцами, и Вера оставалась с отцом, Андреем Андреевичем Линчевым, мужчиной спокойным, рассудительным и невероятно скрытным. Он тоже не отличался железным здоровьем, но больницы не посещал, считая такие поездки напрасной тратой времени. У него, как и у матери, диагностировали ДЦП, но в более легкой степени. В отличие от жены, он работал, зарабатывая на жизнь себе и семье, умственным трудом: статьи, переводы, тексты к годовщинам - что он только не сочинял.

В тот день, воскресенье, на улице было жарко, в доме работал кондиционер, и отец с дочерью, поджидая мать и жену из больницы (её должны были выписать на следующий день, как раз в День Рождения Андрея), спрятались на кухне. Вера обычно уезжала на выходные к одной из бабушек, но вот как-то так сложились обстоятельства, что этот "викэнд" она проводила в отчем доме.

- Пап, - задумчиво глядя в окно, позвала голубоглазая блондинка. - Пап, а ты вообще любишь маму?

Этот вопрос не давал ей покоя уже пару лет, с тех пор девочка начала задумываться о чувствах, своих и окружающих её людей. Нет, мать отца любила, боготворила, обожала. А он? Вот в отце Вера сомневалась. Слишком спокойно отвечал он на пылкие чувства жены, лишком равнодушно воспринимал разнообразные подарки от неё... Да и вообще... Что - вообще, сформулировать было трудно, но ответ девочке был нужен. Наверное, потому и отважилась она задать такой личный вопрос.

Андрей оторвался от планшета, вздохнул, покачал русой головой.

- Я надеялся, что ты не заметишь. Или не спросишь.

- Не любишь? - отвернувшись от окна, изумленно спросил ребенок. Как же так? Как можно жить без любви? Как можно жениться на той, к кому ничего не чувствуешь?

- Как женщину - нет.

- Тогда... Почему, пап?

- Что "почему"?

- Почему вы вместе? До сих пор?

- Сложно сказать... Видимо, потому что она слишком сильно любит меня. А я не хочу причинить ей лишнюю боль.

Лишнюю? А разве боль бывает лишней? Она или есть или нет. Да и мама... Неужели она не видит подобного к ней отношения? Или не хочет видеть?

- У тебя есть брат.

Вера, вздрогнув, вынырнула из своих, мыслей, недоуменно посмотрела в серые глаза отца, потом поняла.

- От другой женщины?

- Да. Старше тебя почти на год.

То есть ему почти пятнадцать... Или уже исполнилось...

- Они живут здесь?

- Нет. В соседнем городе. Но Антон каждый год навещает меня.

Антон. Пятнадцать лет. Наверное, так и разбиваются девичьи замки.

- Но почему тогда... Она замужем, да?

- Уже нет.

- Пап, я... Не понимаю...

Отец улыбался редко. Но сейчас... Такая добрая, нежная улыбка. И светящиеся глаза.

- Мы с ней слишком разные, милая. Да и люди не поймут.

Люди? С каких пор отца стало волновать чужое мнение? Он всегда твердил, что надо смотреть только на свои поступки. Остальное уже не важно.

- Лариса. Лара. Первая красавица школы. Высокая и худая, как тростинка. Я знал её с детства. В нашем городке все друг друга знают. А влюбился... В твоем возрасте, наверное, когда она пришла на очередной школьный праздник, одетая и накрашенная чересчур по-взрослому: яркое шёлковое платье до колен, умело наложенный в салоне красоты макияж, делавший ее похожей на экзотическую птицу. Все, и школьники, и учителя, не могли от нее глаз оторвать. Она танцевала весь вечер, меняя кавалеров, а я понял тогда, что никого другого уже не смогу полюбить.

Даже здесь, в этом городке, небольшом и далеком от всех столиц, есть, если ты заметила, своя элита: те, кто богаче и удачливей. Лара с детства принадлежит к этой элите. Её отец - крупный, по меркам нашего города, бизнесмен, ведущий свои дела не только у нас в городе, но и по всему побережью. Дочь он с рождения держал в холе и неге. Она ни в чем не знала отказа и всегда смотрела на всех вокруг свысока. Твои же бабушки и дедушки вынуждены были тратить свои и так небольшие зарплаты на лечение меня и твоей мамы. И если Дашу воспитывали как домашнюю девочку, заранее пытаясь оградить от всех тягот жизни, то меня отце с малых лет брал в походы, заставлял заниматься физически, тренировал так, как считал нужным. На гору я, конечно, не взберусь, но ориентироваться в лесу могу, как и прошагаю без проблем несколько километров по не особо сильно пересеченной местности. В одном из подобных походов я познакомился с Димкой, сильным и умным красавцем, мачо, как сейчас принято говорить. Мы не подружились, нет, но приятельствовали. Он мне даже в какой-то степени покровительствовал...

Из-за своей болезни я много времени проводил дома: читал, думал, учился. Чтобы мне особо не было скучно, родители познакомили меня с Дашей, надеясь, что инвалидность поможет нам сблизиться и хотя бы подружиться. Тихий замкнутый ребёнок, твоя мама смотрела на меня с восхищением. Я казался ей героем американских боевиков. Не скрою, такое отношение мне льстило...

В тот год мы, после выпускного, собрались всей школой в горы. Не высоко, так, кто куда сможет долезть. Нас должны были сопровождать инструкторы и родители. Дашу оставили дома, меня же отец отправил со всеми, твердя, что его сын - мужчина, а значит, должен преодолевать трудности...

В поход решено было отправиться ближе к вечеру, ну а когда стемнеет, разжечь костры на высоте и горланить песни, пугая местную живность.

До похода устроили небольшой фуршет, со спиртными напитками. Да, за нами следили родители и учителя, да, спиртного было выставлено мало. Но нам, еще детям, хватило и того, что мы видели.

Мы не напились, нет. Но только спиртным я могу объяснить то, что произошло дальше.

Высоко в горы я не полез, нашел небольшую пещерку невысоко от подножия, решил пересидеть праздник в ней. Фонарик, фляга с водой, бутерброды с мясом и сыром, плед - родители снабдили меня всем, что могло пригодиться. Я уселся подальше от выхода, так, чтобы не быть замеченным "с улицы". Мне не было скучно - я привык проводить время в одиночестве. Сидел и слушал звуки, доносившиеся снаружи, размышлял, уже даже и не помню, о чем.

После той прогулки я понял, что многое в нашей жизни предопределено. И если что-то должно случиться, неважно, где и когда, но оно случится.

Уже наступила ночь, когда послышался топот, и в мое убежище кто-то вбежал. Тихие всхлипы подсказали - девушка. Я направил фонарик - Лариса. Кто и чем ее расстроил?

Прежде чем она меня заметила, пещеру сильно тряхнуло, сверху посыпались камни. Нас замуровало. Потом, уже выбравшись оттуда, я узнал, что в тот вечер сейсмологи предупреждали о небольшом землетрясении. Возможном, но не обязательном. Их не послушали, директор решил не менять планы.

Я выдал свое присутствие, меня узнали. А дальше... Дальше Лара повела себя странно: она стала кричать на меня, обвиняла непонятно в чем, что-то утверждала, потом... Я надеюсь, тебе не надо объяснять, откуда берутся дети. Нас долго искали, потом откапывали. В общем, время у нас было. Да и винные пары не всегда выветриваются быстро.

После такой экстремальной прогулки я провел дома в постели трое суток. Даша практически не отходила от меня - плакала, рассказывала, как испугалась, узнав, что меня завалило, признавалась в любви... Мы поженились месяца через два, в ВУЗе учились заочно. Через полтора года родилась ты.

Лариса... Она уехала из нашего города в другой, в котором ее отец держал главный офис, вышла за Димку, обустроила дом. Через семь лет Димка погиб в автокатастрофе. Вы с матерью тогда сильно грипповали. Я не смог поехать, отправил письмо с соболезнованиями. Она ответила... И я узнал, что у меня есть сын...

Антон приезжает сюда два-три раза в год, якобы по делам деда. Ему Лара всё рассказала после похорон Димки.

Тишина. Может ли она быть оглушительной? Вера не знала. Но откровения отца... Как теперь понять и его, и ту, другую? Как смотреть в глаза матери?

Отец молчал, девушка больше не задавала вопросов.

В дверь позвонили. Высокая птичья трель ворвалась в тихий мирок. Вера вздрогнула, но прежде чем она успела спросить, кого ждет ее родной человек, отец улыбнулся, опять - мягко и нежно.

- Твой брат приехал. Открой, милая.

Я отсиживалась в одной из каморок для 'клинингового персонала' и, тяжело дыша и изредка икая сквозь сжатые зубы, тщетно пыталась понять, как выйти из здания никем не замеченной. На коленях мирно покоилась голова неандертальца, созданная лично мной из папье-маше несколько дней назад. В голове все еще звенел негодующий крик нашей уборщицы бабы Зины: 'Надька! Надька, стой! Стой, зараза неандертальская!' Ага, ща. Только трусы поглажу. Трусы... Божечки, я, похоже, выскочила из номера без них... Вот же стыдоба! Варька с Машкой неделю ржать будут, когда узнают...

И что теперь? Куда идти? В тонкой гипюровой кофточке и шелковой юбке до колена, которые добрые сестренки заставили напялить на это бессмысленное свидание, я по такому жгучему морозу далеко не убегу. Нет, можно постараться, конечно, благо, на ногах у меня остались мои любимые розовые босоножки с каблучком пару сантиметров. Угу. До ближайшей больницы, как минимум с воспалением легких. А там меня быстро и найдут, и вылечат, и замуж насильно выдадут. Сволочи! Не хочу! Я еще так молода! Не хочу!!!

Нет, рыдать нельзя... Никоим образом нельзя... Иначе макияж потечет... И буду я тогда Надька-страхолюдина... Меня даже завалящий бомж в переулке испугается...

'Всего одно свидание. Ну дочка, что тебе стоит? Симпатичный молодой человек, говорит, видел тебя на сцене, влюбился, хочет поближе познакомиться'. Знаю я их знакомства. После последнего, с нагловатым сынком местного мэра, я целый месяц у тетки в глухой деревне отсиживалась, глухонемой притворялась! А отчим с матерью на дармовщинку на Сейшелы с якобы будущими родственниками съездили, отдохнули!

Небо, я ведь так молода! Мне всего двадцать три! Ну какой 'замуж'! Не хочу я туда! И вообще, мой ненаглядный 'папочка' только недавно дал мне главные роли в своем театре. Должна же я вдоволь насладиться заслуженными овациями зрителей! Голова неандертальца на моих коленях ехидно оскалилась. У, обормот! И почему я, когда его делала, посчитала, что эта древность обязательно должна улыбаться!?

- Надя, - в комнату заглянула Верочка, наша гардеробщица, миленькая и отзывчивая кареглазая шатенка. - Совесть у тебя есть? Тебя и театр, и гостиница уже пару часов разыскивают. Выходи давай. Его отец приехал, просто мечтает с тобой познакомиться.

- Угу, ик, сына он своего, ик, великовозрастную дубину, ик, женить мечтает. Ик. Я ему, ик, даром не сдалась. Ик.

- Не ворчи. Все выходы давно оцеплены. Тебе все равно отсюда не выбраться.

Уроды! Я тяжело вздохнула:

- Вер, ик, ну что они ко мне, ик, все пристали, а? Ну переспала, ик, я с ним. Ик. Это что, ик, повод меня сразу, ик, в ЗАГС тащить??? Ик.

- Варя с Машей давно замужем. А твой отчим, сама знаешь, очень ответственный человек.

Знаю. Придушить бы его, чтобы этой долбанной ответственностью не страдал...

А ведь как хорошо все начиналось. Мой отчим владеет двумя семиэтажными зданиями в центре нашего города: а одном располагаются театр, ледовый каток и швейная мастерская, в другом - ресторан и отель. Удобно, кто ж спорит: посмотрел представление, поел в ресторане и на бочок в заказанном номере.

Капиталист фигов. Сам мне с детства разрешал лазить везде, где хочу, а теперь жалуется, что все ходы-выходы лучшего него знаю. Он что, думал, что я этими знаниями никогда не воспользуюсь? Три раза ха!

В общем, очередной мачо выразил желание пообщаться с моим высочеством. Я честно была против. Но разве найдешь аргументы, когда на тебя наседает все семейство, да еще и с мелкими племянницами? Ладно, оделась провокационно ('Ах, Наденька, оранжевый так идет к твоим каштановым волосам!'), сверху - шубу и сапоги, нырнула в такси, через пару кварталов вылезла, переобулась в гардеробной у Верочки, через служебные входы-выходы добралась до ресторана, плюхнулась на стул, мрачно оглядела и сервированный по высшему разряду стол с устрицами, овощными салатами, фруктами и шампанским (лучше бы эти изверги на стол тарелку борща и антрекот подали, ага, дождешься от них), нацепив одну из сладеньких улыбочек, благосклонно выслушала комплименты своей неземной красоте и каждому компоненту по отдельности ('Ваши глаза сияют, как алмазы!' - Болван, где ты видел настолько радиоактивные алмазы? - 'Ваша улыбка поражает меня в самое сердце!' - Могу добавить пару выстрелов пробками от шампанского, в оба глаза, так сказать, чтобы симметрия была. - 'Ваши локоны...' - дальше я уже не слушала. Все равно ничего нового о себе не узнаю. Никакой фантазии у этих идиотов), даже что-то прощебетала в ответ.

Хорошо, рядом не сидел Мишка, мой личный охранник, появившийся в доме на мое пятнадцатилетие, уж он бы точно понял, что в таком настроении я только убивать и способна.

Ладно, выпили-закусили, мой стовосьмидесятивосьмисантиметровый кавалер галантно довел меня, всего лишь метр шестьдесят семь, до постельки, даже раздеть смог нормально, ничего не порвав. Достижение, кстати. От некоторых упорных женишков приходилось сбегать практически голой.

Ну что сказать? Были у меня мужчины и поискусней. Здесь же... Хорошо, что не вырубилась при предварительных ласках. В общем, ночка прошла в целом нормально. Зато утро...

- О, прекрасная леди! Молю, выходи за меня! - И лыбится, зараза такой. Стоит, вход перекрыл, кольцо в коробочке выставил, на мол, любуйся. И не сбежишь же. Пришлось за живот хвататься и в туалет сбегать. А так как раздевалась я, наученная горьким опытом, именно в туалете, а окошка в таких комнатках уже мной опробованы, как и широкие карнизы, ведущие к одному из служебных выходов, то фиг с маслом он получил, а не невесту, гад такой.

Как я бежала! Вот что значит постоянная тренировка и отличное ориентирование на местности! Вот только раз меня не туда занесло, стукнулась о какую-то статую, оказавшуюся неандертальцем, его физия мне на руки и грохнулась. Останавливаться было некогда: за мной уже весь отель гнался. Еще чуть-чуть, и театр со швеями присоединится. Как пить дать, поймают и окольцуют. Так что пришлось голову с собой тащить. Но добежала, да, теперь вот сижу в каморке возле гардеробной, думаю, куда мне, бедной-несчастной, дальше деваться...

Хотя... Почему бы и не попробовать...

- Вер, а Вер, - состроила я умильную рожицу. Гардеробщица мгновенно напряглась. Хорошо же меня здесь знают. - Принеси, ик, воды и что-нибудь, ик, переодеться?

- Ты хочешь, чтобы меня твоя родня самолично на клочки порвала? - угрюмо поинтересовалась девушка, но дверь с той стороны все же закрыла. Правильно, кто еще, кроме меня, будет выслушивать ее стенания на старую, как мир, тему 'Все мужики козлы'?

Воду я выпила залпом, всю литровую кружу. Затем присмотрелась к одежде: свитер, джинсы, пальто, ботинки. Божечки, из какого хлама их вытащили? А на мне еще и белья нет. Блин, выберусь отсюда, все деньги отчима на анализы потрачу...

- А на голову?

Шапка-ушанка? Сколько ей веков?

- Надь, может, ну его, а? Вылезай. Замужем не так уж и плохо...

Ага, разбежалась. Тебе, моя милая, надо, ты и выходи. Замуж. Хотя Верочка, как раз, с удовольствием вышла бы. Только не берет что-то никто. Спать спят, холодильник ее периодически подчищают, даже иногда конфеты с цветами дарят, а как дело до серьезного доходит, так и в кусты сразу. Счастливая...

Ладно, волю в кулак, и натягивать эту гадость. Интересно, Верка спецом мне похуже одежку выбрала? Или у нее в чулане и правда ничего приличного уже не осталось?

Кое-как оделась, натянув свитер на нижнюю половину лица и нахлобучив шапку пониже. Выглянула из своего укрытия. Люблю эту каморку возле гардероба: и Верка не выдаст, и до выхода пару шагов всего сделать надо. Да, мне сегодня везет. Нет, точно везет. Был бы на вахте Мишка, хрен я бы прошла. А так, немного сгорбилась, руки в карманы засунула и походкой завзятого пьянчуги направилась к дверям. Шаг, другой, третий...

Ура, желанная свобода! 'Папочкины' доблестные охраннички в мою сторону даже не посмотрели. Чудно. И куда теперь? Домой пока никак нельзя. Родичи сначала собственноручно освежуют, а потом с поклонами на руки женишку передадут. Денег нет, ехать некуда. Ладушки, здравствуй, Ванька.

С Ванькой Сенцовым я дружила со школы. Он оказался единственным нормальным парнем среди всего моего побитого гормонами окружения и не пытался, как многие, периодически поставить штамп в моем паспорте и одарить своей фамилией. Жил он в паре кварталов от театра, в собственном одноэтажном домике, обставленном 'скромно, но со вкусом', так что добралась я до дружка без проблем.

- Эй, 'синяк', куда прешь?

Чего? Это мне, что ли? Точно. Друг мой любший, собственной персоной. Все два метра. В халате и тапках на босу ногу. Это что он в таком виде на морозе -20 делает?

- Вань, а по роже?

Друган икнул и тихо, проникновенно так спросил:

- Надька?

- Нет, кикимора болотная. Ванька, ты меня домой пустишь?

- А... Да, конечно...

Зашла, нагло оккупировала ванную, разделась, вымылась, закуталась в Ванькин халат, висевший на крючке, вылезла на кухню.

- Опять женихи? - понимающе хмыкнул хозяин дома, разливая по чашкам чай.

- А то ты не знаешь. Задрали уже. Сил моих нет.

- А поприличней ничего не нашлось?

- И чем тебе мой костюм не нравится? Я, может, новую роль репетирую.

- Угу. 'Пьянь подзаборная' называется. Ай!

- И ой ща будет. Не умничай давай.

Мобильник зазвонил внезапно. Ванька, уже переодевшийся в видавший виды спортивный костюм, вытащил из кармана 'трубу'.

- Да, Сан Саныч. Надя?

Вопросительный взгляд на меня, потом:

- Да, здесь.

Предатель!

- Дать ей трубку? Да, конечно.

Общаться с отчимом не хотелось вообще. Но лучше уж по телефону, чем вживую, когда он сюда со своими шкафообразными охранничками нагрянет.

- Да, пап?

- Давай домой, - спокойный ровный голос, будто и не было ничего. - Мишка сейчас подъедет.

- Э...

- Трусиха. Мать тебе по шее даст, на этом всё и успокоится. Иван Никанорыч сообщил, что настолько своевольная невестка ему не нужна. Так что собирайся.

Да? Ну ладно, как скажете.

Влезать в Веркино старье не хотелось, поэтом к мерсу, ждущему у ступенек дома, вышла, в чем была: в халате. Впрочем, Мишка, очередной шкафообразный 'товарищ', бритый наголо, как 'бойцы 90-х', к моим маскарадам был привычный: открыл дверь мне, потом уселся за руль. Ехали молча. А о чем еще говорить с такой обалдуйкой, как я?

Высокий трехэтажный дом из белого кирпича встретил беглянку с обычным своим достоинством. А говорят, у домов души не бывает. Чушь. Наш точно настоящий аристократ в сотом поколении.

Мать отделалась уже привычными стенаниями на тему непутевой дочери: ей, вишь, женихов подсовывают, один краше другого, а она, обормотка, сбегает каждый раз, не понимает своего счастья. Я делала вид, что слушаю, а сама мечтала поскорей до своей комнаты добраться да выспаться нормально.

Моя любимая кроватка из дуба с новеньким матрасом и цветастым покрывалом радостно раскрыла объятия. Ура, да здравствует крепкий и здоровый сон!

 

- Выспалась? - Отчим смотрел с насмешкой. Я только вздохнула. И выспалась, и в ванной отлежалась, и даже накраситься успела.

- Сегодня поедешь со мной. Я нового режиссера нанял. Познакомишься с будущим начальством.

Упс. Я со старым только недавно сработалась. А тут новый. Ладно, как скажете.

Шерстяное платье чуть ниже колена, сапоги, шуба из норки. Вот она я. Любите и жалуйте.

Охранник отчима, 'шкафчик' Валера, услужливо открыл двери лексуса. Через несколько минут мы уже заходили в одно из зданий. Сейчас поднимемся на второй этаж, найдем этого режиссера...

- Пап...

- Слышу.

Действительно, крики, шум и ругань, доносившиеся сверху, только глухой не услышал бы. Кого там убивают? И где потом труп прятать?

- Сан Саныч, это невозможно! Работнички, чтоб их! - Нам навстречу, на лестничный пролет, сбежал вниз высокий худощавый мужчина с черными как смоль волосами, полными чувственными губами и горящими синими огнями глазами. Ой, мамочки...

- Надя, знакомься, - чуть иронично улыбнувшись, повернулся ко мне отчим. - Это и есть наш новый режиссер, Антон Михайлович Порошин.

Ага, угу... Ой, глазки какие... Что там 'папочка' насчет свадьбы твердил все это время? Уже хочу! Антоша... А имя-то какое... 'Я летаю. Я в раю'.

" - Да, кстати, я выхожу замуж через месяц. Ты - подружка невесты.

Марина ошарашено уставилась на подругу:

- Света, а за неделю до свадьбы ты сказать не могла?!? И за кого, позволь полюбопытствовать?

- А, ты его всё равно не знаешь. Встретились на одной вечеринке, а через некоторое время он мне предложение сделал. Представляешь, сильный, высокий, красивый, умный, богатый...

- Свет, тебя жестоко обманули. Такие динозавры давно исчезли с поверхности нашей планеты.

- Марин, не язви. Ты что, завидуешь?

- Да упаси Бог! Просто стараюсь тебя предостеречь. Раз он такой бесценный подарок, значит, должны быть и подвохи. А о них лучше узнать до свадьбы. А то потом проблем не оберёшься.

- Ну какие подвохи! Обычный парень!

- Обычные не бывают умными, богатыми и холостыми в одном лице.

- Значит, мне повезло, и я нашла последнего такого!

- Угу.

- Марин, ну что ты такая недоверчивая! Я о нём уже всё узнала! Зовут Леонард, 30 лет, сынок здешнего богатенького бизнесмена. Может, слышала: Максим Светлов, он ещё радиостанцией владеет?

- А что ж он в таком-то возрасте и ни разу не был женат? Уж не болен ли чем? Например, чесоткой?

- Не смешно!

- Ты хоть фотку его покажи. Надо же знать, кого мне у твоего подъезда в ружьём караулить.

- Ха-ха, - проворчала Света, но всё же встала и пошла к письменному столу. Выдвинув один из его ящичков, девушка достала оттуда фотографию и подала подруге. Марина взяла, посмотрела на изображение... Ну здравствуй, прошлое... А я уже и забыла, какой ты...

- Марин, ты что-то побледнела. Тебе нехорошо?

- Ага. Я вспомнила, кого этот тип мне напоминает. Одного серийного убийцу.

Света негодующе фыркнула и выхватила фото:

- Тебе бы всё шутить! Скажи, он душка!

- Ну, пару кило ему сбавить не мешает... Это ты его так раскормила?

- И совсем он не толстый!

В дверь позвонили.

- А вот и он! Сейчас я вас познакомлю!

И девушка умчалась в прихожую.

Марина встала, на негнущихся ногах подошла к зеркалу, пристально всмотрелась. Да, немного бледна, но блеск зелёных глаз и непослушные русые волосы, снова выбившиеся из причёски, делают бледность не такой заметной. Кстати, о блеске глаз... Какой-то он лихорадочный. Надо бы успокоиться, а то он не поверит, что... Додумать девушка не успела. В коридоре раздался воркующий голос Светланы, объясняющий кому-то, что сейчас он познакомится с её лучшей подругой.

Парочка, обнявшись, вошла в комнату. Марина уже успела сесть в кресло и теперь с показным равнодушием смотрела на вошедших. Да, он ничуть не изменился. Такой же, как пять лет назад. Пять лет... А казалось, прошла вечность, с тех пор, как она впервые увидела этот утончённый мужественный профиль, эти каштановые волосы и волшебные карие глаза. Главное теперь притвориться, что всё в порядке, что всё забыто.

- А это Марина, моя лучшая подруга и подружка на нашей свадьбе. Марина, познакомься, это Лео.

- Очень приятно.

- И мне тоже. Лео - это Леонид?

Вот так. И не смотри на меня, как на дурочку. Мы с тобой никогда раньше не были знакомы.

- Нет, Леонард.

- Редкое имя...

- Ну, вы тут немного поговорите, а я пойду чайник поставлю, чай попьём! - И Света вихрем улетела на кухню.

- Марина...

- Не надо, Лео. Всё в прошлом.

- Неужели?

В голосе мужчины прозвучали раздражение и сарказм.

- Может, объяснишь мне, почему ты сбежала? Я весь город поставил на уши, пытаясь отыскать тебя! А ты, видите ли, спокойно живёшь совершенно в другом месте и даже оказываешься подругой моей невесты!

- Мир тесен.

- И это всё, что ты можешь сказать?! Потрясающе!

- Не кричи, а то Света из кухни прибежит, узнать, что я с тобой делаю.

- Марина, - снизил тон Лео, - может, всё таки объяснишь...

- Нет. Что было, то прошло. Ты сейчас практически женатый человек. Не будем ворошить прошлое.

Ответить парень не успел: в комнату вновь вбежала хозяйка и сообщила, что чай почти готов".

 

- Это что?

- Начало моей новой книги, вообще-то. Что опять не так?

Виктор посмотрел на собеседницу и покачал головой:

- Лена, мы с тобой договаривались, что ты уйдешь от жанра сопливых любовных романчиков и начнешь писать что-то более востребованное у публики.

Молодой перспективный автор Елена Мухина, женщина сорока лет, безработная и бездетная, вспыхнула и вскинулась:

- Да с чего ты взял, что это - любовный роман? Может, триллер или детектив?

- С того, Лена, с того. Подобным же образом у тебя начинались и первая, и третья, и пятая книги: двое разбежались, потом случайно встретились и решили возобновить свои отношения. Этот сюжет уже в зубах навяз. Придумай что-нибудь новое, а такие вещи мне даже и не предлагай. Я не вижу в них смысла.

- Вить, ну так они же продаются, книги эти! Вот что тебе еще надо? Та же Донцова свои детективы сотнями печатает! Я чем хуже?

Мужчина скривился:

- А ты не путай божий дар с яичницей. Донцова уже брендом стала. Под ее именем можно что угодно выпустить, все продаваться будет. А вот Лену Мухину народ не очень-то и знает. И книги твои покупаются мало. Продажи сильно упали. Так что думай, Лена, чем будешь читателей привлекать. Или печатайся на свои деньги.

Женщина фыркнула и гордо удалилась.

 

Вечером, сидя в кресле с ноутбуком на коленях, "молодая и перспективная автор" начала новую книгу:

"Поздним вечером они встретились на улице. Она утонула в его изумрудных глазах. Он равнодушно окинул ее взглядом и прошел мимо.

Через три года..."

Кофе с корицей… Дразнящий и будоражащий сознание запах… Волшебный вкус нежной горечи и пряностей… Напиток, согревающий тело и душу… А если добавить ещё и капельку молока, то можно улететь на седьмое небо…

Алина медленно пила кофе, смакуя каждый глоток. Еще бы эклер с заварным кремом, воздушный в своей легкости, к этому дару богов, но нельзя, увы и ах…

Закончив наслаждаться напитком, девушка расплатилась и вышла из небольшого уютного кафе. До троллейбусной остановки всего пара метров, а до дома – лишь немногим больше.

Лёгкий морозец щипал щёки. Алина плотнее куталась в старенькую куртку на синтепоне. Решив не рисковать здоровьем, потратила последние рубли на общественный транспорт и через полчаса заходила в маленькую квартирку – бывшую комнатку в коммуналке.

Одежда обрела положенное ей место в шкафу, а ее хозяйка направилась в душ. Еле теплые струи смывали с маленькой тоненькой фигурки усталость и заботы, позволяя расслабиться перед сном.

Спать Алина любила с детства. «Медвежонок», - ласково звали дочь родители. Медвежонок, соглашалась она, не желая рассказывать даже близким людям о волшебных мирах, в которые попадала, едва погружаясь в сон. Сначала это были съедобные пряничные домики со стенами, отполированными глазурью, потом - волшебные замки с прекрасными принцами. Теперь… Теперь Алине снился красавец мужчина – высокий, сильный, мускулистый, он приходил каждую ночь и оставался до утра. Его чувственные ласки сводили девушку с ума. А глаза… Эти глаза волшебного, завораживающего зеленого цвета…

Скинув с себя белье, любительница ласк улеглась в постель и привычно погрузилась в мир сновидений.

- Здравствуй, милая, - нежные руки обхватили ее за талию, прижали к накачанному торсу, чуть полноватые, чётко очерченные губы начали покрывать поцелуями ее лицо. Голова девушки затуманилась, тело, в очередной раз предав хозяйку, дало понять мужчине, что хочет его: ярко-розовые соски на небольшой груди затвердели, между ног стало влажно.

- Моя малышка, - промурлыкал, будто большой кот, любовник. Его правая рука спустилась чуть ниже, по-хозяйски улеглась на круглой ягодице. Левая в это время ласкала грудь. Блаженство накрыло Алину с головой. Изгибаясь навстречу возлюбленному, она застонала.

- Горячая девочка, - улыбнулся красавец из сна. Одна рука мужчины заскользила вниз, туда, где было влажно и жарко, вторая продолжила ласкать грудь. Любовник прислонил девушку к непонятно откуда появившейся стене. Ворсистый ковер не позволял застудить спину.

Возлюбленный проник в нее резко. Разгоряченная, Алина не почувствовала боли. «Ещё, ещё», - хотелось кричать ей, но из горла не вырывалось ничего, кроме стонов.

Постанывая, она проснулась и досадливо поморщилась: между ног снова саднило, а кости ломило, будто от сильного жара. Ощущая привычную слабость, Алина с трудом дошла до ванной, посмотрела в зеркало: ведьма, как есть ведьма: светлые волосы превратились в колтуны, под глазами залегли тени, черты миленького, почти что кукольного личика обострились…

Минут пять ушло на утренний душ.

Надев халат, девушка собралась завтракать, как в дверь позвонили. Видеть никого не хотелось, и все же вежливость победила лень.

- Кто там? – буркнула Алина, не открывая.

- Здравствуйте. Я ваш сосед. Не могли бы вы мне помочь?

Приятный мужской голос подозрения не вызывал. Любительница ночных ласк отодвинула задвижку и обомлела: на нее смотрели знакомые зеленые глаза…