Стихи Александра Марусева — самые популярные.

Мой любимый первый снег

Выпал утром. И подтаял.

И, как будто бы во сне,

Тучи снежные бодая,

Зима настанет, и в остывший мир, лучи снежинок сламывая с хрустом, придёт всё объясняя краткий миг, в котором тьма и бесконечно пусто. Хоть наш, уверен, лучший из миров, но без тебя мне ничего не нужно. Ушедшая, казалось бы, любовь, на самом деле затаилась глубже. Снег бесконечен, словно пустота, в которой миг и вечность не различны. А ты была когда-то, но не та, с кем я на кухне кофе пью привычно. И нет тебя сейчас, когда ты здесь; но день вдруг, тенью расплескавшись, ляжет: что дум критична ядерная взвесь, что воздух – хоть бели, чернее сажи. И это хуже настоящих мук, где больно, кровь, но рана излечима, где не задашь вопроса: «Почему?», а терпишь, просто зная, в чём причина. И, к чёрту – мне сейчас не всё равно: в душе метель по встречным курсам хлещет. Попробуй сосчитать своих ворон, когда они тебя же взяли в клещи. Устало время, стоя у окна, где белый снег - пушком меж кирпичами, и кривобоко съедена Луна, что выглядит печальней, чем вначале. Где затемно мяукает в подъезд истёршаяся старая пружина. И входишь ты, как будто звёздный блеск – растаял снег, который напуржило.

 

Как очутился в чуждом времени и пространстве сказочный Буратино так и не смог до конца понять. Но, привык, пришлось… Свежий воздух, да на голодный желудок – водка в школьном ранце, чтобы память заглохла, а не пытала его, садня. Сначала он пил по воскресеньям, по праздникам, потом – чтобы забыть забывшую его жену. Потом не мог уловить между буднями и выходными разницу и, из-за этих проклятых дней как-то само-собой стало тянуть ко дну. С работы погнали, с арендованных метров – тоже, и дело ему нашлось где-то томов на пять. Кличку дали – «Бура», и, хоть он всех не просёк дорожек, но не хотел даже эту часть своего имени потерять. Потом пошло вразнобой – то хорошо, то плохо, и стало, или вернее пристало – равнодушие, как к столбу. То, деревянное, что на Север, покрылось мхом (в их среде произносилось – «мохом»), и он на все затёсы ответствовал просто «Бу». Годы жизни ушли в отстой, он приобрёл тьму трещин, из-под наслоений грязи кое-где проглядывала девственная кора, и при каждой встрече с прошлым им произносилось: «Разве?», а при встрече с будущим – «Что, пора?» Лишь разглядывая пару старых сохранившихся фотографий, он говорил, про себя – росток. И бубнил бесконечное «Б» и «нафиг», словно оставляя пометки промеж воображаемых строк.

На этом всё кончается, а Вы что хотели? Сказочное детство сжигает жизнь. Буратины куда-то внезапно делись. Остались «Б», вот и всё… держись!

 

 

Обычно, мы себя прилично красим,

Но, в каждом, словно в лодке, свой Герасим,

Собачку опускающий к волне.

Просыпаешься медленно, словно в другую жизнь. Вот полочка из того, прошлого – с призами, наградами и специально сунутой между страниц фотографией тебя: ещё сравнительно молодой, которой я доверял, как собака хозяину.

Просыпаешься, и солёные озера глаз стекают в долину сырых ладоней. Просыпаешься – раз! И сердце копытами бьёт, словно волка зачуяли кони, ржут и скачут, знают, что он один их не тронет. Перед глазами вспыхивает зелёным огнём трава, по которой мы больше не пройдём, держась за руки, никогда.

Просыпаешься… Просыпаешься крупкой, камнями, угольной пылью, мелочью – в куртку с дырявым карманом, потерянной снежной улыбкой, юрким котёнком – из рук, к сожаленью.

Собранный кем-то до крохи, очищен и вымыт, долго себя ищешь в чуждом пространстве. Лица знакомых: «Да, здрасьте! Туда же! Знаешь, пора просыпаться, становясь настоящим!»