Стихи Михаила Хераскова — самые популярные.

Михаил Херасков (1733–1807) — крупнейший русский поэт-классицист XVIII века, автор эпических поэм «Россияда» и «Владимир». «Россияда», посвящённая взятию Казани Иваном Грозным, стала главным эпосом русской литературы эпохи классицизма. Херасков был куратором и ректором Московского университета, оказав огромное влияние на литературную жизнь своего времени. Он воспитал целое поколение писателей. Его творчество стоит рядом с Михаилом Ломоносовым как вершина русской словесности XVIII века. Поэмы Хераскова отличаются величественным слогом и патриотическим пафосом.

Михаил Херасков • 39 стихотворений
Читайте все стихи Михаила Хераскова онлайн.
Полное собрание стихотворений с комментариями и оценками.
ДАТА Все время
ЯНВ
ВЕФ
МАР
АПР
МАЙ
ИЮН
ИЮЛ
АВГ
СЕН
ОКТ
НОЯ
ДЕК
ПН
ВТ
СР
ЧТ
ПТ
СБ
ВС
ЖАНР Все

Где прошедшее девалось?
Все как сон — как сон прошло;
Только в памяти осталось
Прежнее добро и зло.
Будущего ожидаем;
Что сулит оно, не знаем
Будущее настает:
Где ж оно? — его уж нет!

Все, что в жизни нам ласкает
Что сердца ни веселит,
Все как молния мелькает,
Будто на крылах летит, —
Ах! летит невозвратимо;
Как река проходит мимо,
И реке возврата нет, —
К вечности она течет.

Я не тот, кто дней во цвете
На земле существовал;
И не тот, кто жизни в лете
Время числить забывал;
Зимнему подобно хладу,
Старость наших дней отраду
И веселости мертвит;
Уж не тот мой нрав, ни вид.

Те, которы восхищали
Взор мой женски красоты,
Жизни вечером увяли!
Будто утренни цветы;
Те, со мною что родились,
Возрастали, веселились, —
Как трава тех век пожат,
И в земле они лежат.

В юности моей чинами
Мысли я мои прельщал;
Но покрытый сединами,
Суетность чинов познал.

Во цветущи дни приятства
Обещало мне богатство:
Вижу в зрелые лета,
Что на свете все тщета!

Все тщета в подлунном мире,
Исключенья смертным нет;
В лаврах, в рубище, в порфире
Всем оставить должно свет.
Жизнь как ветерок провеет;
Все разрушится, истлеет,
Что ни видим, бренно то;
А прошедшее — ничто.

Солнце тоже надо мною,
Та же светит мне луна;
Те ж цветы цветут весною,
Но скучает мне весна.
Что меня ни утешало,
Время, время все умчало;
Жизни сей кратка стезя
И продлить ее нельзя.

Что такое есть — родиться?
Что есть наше житие?
Шаг ступить — и возвратиться
В прежнее небытие.
Нет! — когда мы век скончаем,
Жизни будущей встречаем
Наши прежние дела
В книге и добра и зла.

0

Ты, время! быстрыми крылами
По всей подсолнечной паришь;
Пуская стрелы за стрелами,
Все рушишь, портишь и разишь.

Непроницаема завеса
Тебя от наших кроет глаз;
Ты движешь вечности колеса —
И в вечность с ними движешь нас.

Часы крылатые вращаешь —
В них жизненный песок падет —
И жизнь мгновенно прекращаешь,
Песчинка чья на дно падет.

Противу время обороны,
Ни силы, ни защиты нет:
Слагает лавры и короны,
Венцы и брачны узы рвет.

К чему серпом своим коснется,
Где время только пробежит —
Все гибнет, ржвеет и рвется,
Покрыто мхом седым лежит.

Ни юных лет не уважает,
Веселостей, ни красоты:
На что ни взглянет — пожинает,
Как сельвые коса цветы.

Коль многи зданиев громады
Изглажены его рукой!
Колики веси, царства, грады
Исчезли под его пятой!

Не может мужество геройско
Противу время устоять, —
Твердыни гор, ни храбро войско
Его теченья препинать.

Представить в мыслях не умею
Следов, ты коими текло;
Лишь время вобразить успею —
Оно сокрылося, прошло.

О ты, который блеском мира
И суетами ослеплен!
Представь, что злато и порфира
Есть жертва времени и тлен.

А ты, кого злосчастий бремя
Терзает, давит и теснит!
Не плачь: промчит печали время,
С богатым нищего сравнит.

Но стой, о время! на минуту
И гласу лирному внемли:
Ты сеешь плач и горесть люту,
Текуще по лицу земли, —

Твоя безмерна скоротечность
За нас тебе отмстить спешит:
Тебя, тебя поглотит вечность,
Движения и крыл лишит.

0

Я некогда в зеленом поле
Под тению древес лежал
И мира суетность по воле
Во смутных мыслях вобранная;
О жизни я помыслил тленной,
И что мы значим во вселенной.

Представил всю огромность света,
Миров представил в мыслях тьмы,
Мне точкой здешняя планета,
Мне прахом показались мы;
Что мне в уме ни вображалось,
Мгновенно все уничтожалось.

Как капля в океане вечном,
Как бренный лист в густых лесах,
Такою в мире бесконечном
Являлась мне земля в очах;
В кругах непостижима века
Терял совсем я человека.

Когда сей шар, где мы родимся,
Пылинкой зрится в мире сем,
Так чем же ты на нем гордимся,
Не будучи почти ничем?
О чем себя мы беспокоим,
Когда мы ничего не стоим?

Колико сам себя ни славит
И как ни пышен человек,
Когда он то себе представит,
Что миг один его весь век,
Что в мире сем его не видно, —
Ему гордиться будет стыдно.

На что же все мы сотворении,
Когда не значим ничего?
Такие тайны сокровенны
От рассужденья моего;
Но то я знаю, что содетедь
Велит любити добродетель.

0

Не славь высокую породу,
Коль нет рассудка, ни наук;
Какая польза в том народу,
Что ты мужей великих внук?

От Рюрика и Ярослава
Ты можешь род свой произвесть;
Однако то чужая слава,
Чужие имена и честь.

Их прах теперь в земной утробе,
Бесчувствен тамо прах лежит,
И слава их при темном гробе,
Их слава дремлюща сидит.

Раскличь, раскличь вздремавшу славу,
Свои достоинства трубя;
Когда же то невместно нраву,
То все равно, что нет тебя.

Коль с ними ты себя равняешь
Невежества в своей ночи,
Ты их сиянье заслоняешь,
Как облак солнечны лучи.

Не титла славу нам сплетают,
Не предков наших имена —
Одни достоинства венчают,
И честь венчает нас одна,

Безумный с мудрым не равняйся
И славных предков позабудь;
Коль разум есть, не величайся,
Заслугой им подобен будь.

Среди огня, в часы кровавы,
Скажи мне: «Так служил мой дед;
Не собственной искал он славы,
Искал отечеству побед».

Будь мужествея ты в ратном поле,
В дни мирны добрый гражданин;
Не чином украшайся боле,
Собою украшай свой чин.

В суде разумным будь судьею,
Храни во нравах простоту,-
Пленюся славою твоею
И знатным я тебя почту.

0

Когда ни начинаю
Любезну лиру строить,
И девять сестр парнасских
Когда ни вобразятся
В уме, к стихам возженном,
И в сердце, ими пленном, —
Мне слышится всечасно,
Что мне они вещают:
«Не трать, не трать напрасно
Часов младого века
И, духа не имея,
В стихах не упражняйся;
Других путей довольно,
Которые приносят
И сладость, и утехи
На свете человекам.
Оставя Аполлона,
Ступай за Марсом в поле:
Военна бога лавры
Похвальнее, чем наши.
Когда не ощущаешь
К оружию охоты
И звук мечей противен,
Противно ратно поле,-
Взойди, взойди в чертоги,
Где Фемис обитает
И где весы златые
С закрытыми очами
Она в руках имеет;
Внемли ее законам
И с нею собеседуй;
Ты обществу полезен,
Себе и миру будешь.
Когда и то немило —
Проникнути старайся
Во таинства природы;
Будь нужным гражданином
Изобретеньем в поле
Обильнейшия жатвы,
Садов и скотоводства;
Искателем в натуре
Вещей, доныне скрытых.
Достичь горы Парнасской
И лавра стихотворна
Охоты не довольно
И прилежанья мало;
К тому потребен разум,
Который чист и светел,
Как ток воды прозрачной
Или стекло прозрачно,
Чтоб всем вещам природы
Изображаться ясно,
Порядочно, согласно;
Потребны остры мысли,
Чтоб связи всей натуры
Проникнуть сильны были;
Потребны дух и сердце,
Которы ощущают
Людские страсти точно
И ясно сообщают
Их силу и движенье,
Болезнь, изнеможенье.
Способности толики
Писателю потребны,
Что разумы велики
Сей путь переменяли,
Когда они узнали
Его велику важность,
И труд, и попеченье.
Но в ком слепая дерзость
Брала отважно силу
И тщетная охота
Которых воспаляла,-
Те стыд плодом имели
И, не дошед Парнаса,
С стихами исчезали».
О музы, горды музы!
Я внемлю ваше слово,
И сердце уж готово
К вам жар мой погасити,
Но жар мой к стихотворству
Моя охота множит;
А больше оной множит
Прекрасная Ириса.
Сердечно иль притворно
Она и стих мой хвалит,
Она того желает,
Чтоб с музами я знался.
Коль вам противно это,
То мне Ириса будет
И Аполлон и музы.

0

Готовься ныне, лира,
В простом своем уборе
Предстать перед очами
Разумной россиянки.
Что в новом ты уборе,
Того не устыдися;
Ты пой и веселися.
Своею простотою
Ее утешишь боле,
Чем громкими струнами
И пышными словами;
Твои простые чувства,
Бесхитростное пенье
Ее подобно сердцу,
Ее подобно духу:
Она мирскую пышность
Великолепной жизни
Конечно ненавидит.
Когда тебя увидит,
Тобой довольна будет.
А ты, которой ныне
Стихи я посвящаю!
Нестройность их услыша,
За то не рассердися.
И сами в песнях музы
Нередко погрешают.
Без рифм стихи слагаю,
Но то их не лишает
Приятности и силы.
Коль есть в них справедливость,
Других нет правил в свете
Стихи и лиры строить,
Как только чтоб с забавой
Мешая общу пользу,
Петь внятно и согласно.
Творцом быть славным в свете
Трудов великих стоит
А пользы в том немного.
Не силюся к вершинам
Парнасским я подняться
И там с Гомером строить
Божественную лиру,
Иль пить сладчайший нектар
С Овидием Назоном.
Анакреонта песни
И простота и сладость
В восторг меня приводят.
Однако я не льщуся
С ним пением сравняться;
Доволен тем единым,
Когда простым я слогом
Могу воспеть на лире;
Когда могу назваться
Его свирелок эхом;
Доволен паче буду,
Когда тебе приятно
Мое игранье будет,
Часов работа праздных,
Часов, часов немногих;
Не тщательно старанье
Награду всю получит,
Венец себе и славу,
Когда сии ты песни
Прочтешь, прочтешь и скажешь,
Что ими ты довольна.

0

Не знаю, кто купил маранье древних лет,
Повесил на стене и в рамах золоченых;
Не редко отдают в богатый переплет
Негодные труды людей полуученых.
Висящая картинка на стене,
Чего не зрела и во сне,
Так это ныне видит;
Такая тварь других скорей всегда обидит.
Примеров на это найдется миллион.
Та, скинув балахон,
И в силу общего посадских жен устава,
В роброндах парчевых гордится, будто пава,
И кверху нос дерет,
Увидя в зеркале богатый свой портрет.
Картина так моя, как будто эти дамы,
Гордилась, впяляся в золоченые рамы,
И, наущеньем сатаны,
Себе не ставит и цены.
Такая смертных часть, кто к подлости поближе,
Других умом пониже,
Те мыслят о себе гораздо выше мер.
Картинка в том пример.
Но сколько ни гордится,
А спесь безумная когда-нибудь отмстится —
Лишилася картина рам.
Теперь скажи ты нам,
Где прелести твои, где прежнее убранство?
За рамами ушли все пышности и чванство;
Прости сияние, прости и красота,
Картинка ты еще, но, ах, совсем не та.

Так часто рок людей в их свойствах обнажает,
Когда отнимется то, что их окружает.

0

Лучше в жизни веселиться,
Чем всегда слезами литься
И в несносной скуке жить;
Подражати Демокриту
Лучше, нежель Гераклиту,
Худо плакать и тужить.

Все пройдет бесповоротно,
Мы о смерти неохотно
Навыкаем рассуждать.
Век и так довольно краток,
Так почтимся дней остаток
Мы в весельи провождатъ.

В речке рыба пребывала
И советы подавала
Многим рыбам молодым:
«Мы не слепы и не глухи,
Для чего же, как старухи,
Мы на дне реки сидим?

Не по правилам ученых,
Не пустынниками жить,
Или свойством рыб печеных
Нам себя не ворошить.
Станем жить и веселиться,
Вдвое наша жизнь продлится».

Что вещала эта рыба,
Все исполнити хотят,
За совет ее спасибо,
И снетки за ней летят;
Все летят за ней с отвагой,
Как упившиеся брагой
Иль буяны в драку с шпагой,
Воду чистую мутят,
Бьются, резвятся, шумят.

Дерзновенный предводитель,
Будто войска повелитель,
Первый вздумал полететь;
Полководец-то со шпагой,
Но со всей своей ватагой
Он попал в рыбачью сеть.

Близко будучи кастрюли,
Рыбы от печали снули
И фельдмаршалу рекли:
«Разлучил ты нас со светом».
Он отрекся сим ответом:
«Вы меня в напасть влекли.

О! когда бы поступали
Вы по правилам ума,
Вы бы в сети не попали,
Не попала бы сама.
Храбрости мои чрезмерны,
Вы чрезмерно легковерны».

Тако люди молодые,
Речи слушая худые,
Им последовать хотят;
О! снетки, поберегитесь,
Рыбаку не попадитесь.
Вас обманут и сварят.

Силу басни поясняе
Я намерен развязать;
Детям я хочу сказать:
Слушайте, кто вас умняе.

Презирайте завсегда, что вещают дураки,
Или вам окончить век, как окончили снетки.
Коль в несчастие мы входим,
В те часы причины взводим
На советы ближних мы;
Но бежати от напасти,
Не лепиться к мерзкой страсти, —
Нам даны на то умы.

0

Злодеев истребляем,
Злодеев не любя;
Влюбляяся в себя,
Мы честность уязвляем;
Нам горькие плоды
Нередко помогают.
И малые беды
В больших остерегают.
Нередко для людей
Полезен и злодей;
Хотъ зла и ненавидим,
Но часто чрез него
Беспутства своего
Мы ясный образ видим.
Друзья что утаят,
Злодеи говорят
Друг другу без обмана.
В сей басне обезьяна
Ярится, будто лев,
Портрет свой в зеркале узрев.
Ей зеркало открыло
Притиснутое рыло
И самый долгий рот;
Она кричит: «Урод, —
Кричит, в стекло толкая,
Стекло сие кляня, —
И харя у меня
Бывала ли такая?»
А зеркало, дивясь,
Мартышке то сказало:
«Что я тебе казало,
Ничуть не пременясь.
Природе подражаю
Я в этом существе
И в точном естестве
Тебя изображаю.
Досады позабудь,
Пригожее ты будь;
Тогда во мне увидишь
Красавицей себя.
Во мне что ненавидишь,
То будет славою казаться для тебя».

Сатира такова: Сатиру ненавидит,
Кто в ней себя увидит;
Но кто порочен чем,
Винна ль Сатира тем,
Что развращенные оердца пороком колет.
Сердись на свой портрет, сердиться кто изволит.
Читатель, зеркало имеешь в баснях сих,
Досадуй на себя, досадуя на них.

0

Покрыта бабочка узорными крылами
В беседу некогда вступила со пчелами
И тако говорит: «Дивлюся, пчелы, вам,
Что вы, летая по цветам,
Подобно, как и мы, с листочков росу пьете
И соки сладкие из оных достаете;
С цветочка на цветок
Всечасно я летаю,
Но век не обретаю,
Где спрятан сладкий сок.
Не меньше вашего проворства я имею,
Но меда сладкого достати не умею». —
«Напрасно ты хвалить проворство начала, —
Одна сказала ей пчела, —
Полезного искать, так нужды нет в убранстве,
В проворстве ничего, а нужда в постоянстве.
С листочка на листок
Ты век перелетаешь:
Как легкий ветерок,
Коснешься до цветка и тотчас покидаешь;
А мы сбираем с них полезные плоды
За многие труды.
Лишь только оросит всходящая Аврора
Слезами те сады,
В которых обитает Флора,
Рассыпаны в полях увидим красоты;
Дают нам сладкий мед и ветви и цветы.
С цветочка на цветок когда бы мы скакали,
Как ныне скачешь ты, то меда б не сыскали».

Ко двум читателям я басенку причел,
В единых — бабочек, в других я вижу пчел.
Одни у книг своих листы перебирают
И, будто бабочки, их смысл и сок теряют;
Другие, в чтение проникнувши умом,
Обогащаются наукой и плодом.

0