Чернова

Собственно, и раз речь об этом тлеет, как торфяное болото или старые угольные шахты под незабвенной Централией, в летнем сезоне пора оставить всякое раскультовое кино, принять челлендж «55» и броситься в идеальные штормы классической классики. И поскольку я по-прежнему пытаюсь читать восьмисотстраничную историю кино (с самого выхода рабочих из ворот фабрики Люмьер, да-да), призрак некой серьезной антологии («оставь надежду, всяк сюда входящий») все еще является мне, словно тень отца Гамлета. Набрамшись (и немедленно выпив) умных слов, паруфраз постараюсь высказать о каждом субъекте. Неизбежное чаепитие в скучнейшем клубе мертвых белых мужчин (там Ингмар, там такие люди, что - oh, mon Dieu, non!) разбавим хитрым прищуром Клинта Иствуда, танцами-шманцами в мюзиклах и одним завтраком у Тиффани. Но пока мы всё еще здесь, на неделе я обязательно [не] напишу о «Лестнице Иакова» (сразу, как только совершу акт невиданного насилия и заставлю себя пересмотреть Тима Робинса в ванной), а еще о «Сайлент Хилле», прямо вытекающем в части некоторых визуальных аффектов из этой самой ванны. Однако, прямо сейчас будет ответ (строго по Адамсу) на главный вопрос жизни, вселенной и вообще:

 

«Зачем ты это посмотрел?»

 

А я действительно [пере]посмотрела GItS и (со всем уважением, со всем пониманием, как много выплеснулось оттуда во всякие матрицы) не была задета даже по касательной. С учетом тех килотонн, посвященных и увековечивающих, хотелось, чтобы немного отрикошетило, но — нет. Не выстрелило даже великими кадрами дождевой медитации под камлающую музыку родом с болгарской свадьбы. Возможно, это инфляция восприятия, ибо много лет назад (когда одуванчики определенно были одуванистее) именно эти кадры составили для меня главное впечатление, хотя, их подстрочник (интерпретация, растолкование, «что хотел сказать автор, черт возьми») был мне совершенно неизвестен и, пожалуй, прочитывался интуитивно, исключительно визуальными антитезами и кинематографической наррацией (божебоже, еще чуть-чуть, и я заговорю, как Фреди (не Крюгер, и не тот, который «бей первым!»), словом, чур меня, чур!). Но здесь такая сложная штука (или шутка), как бы ее объяснить, лучше всего подходит старая фраза Черной королевы из незабываемой Алисы: «Видала я такие сады, по сравнению с которыми этот — просто заброшенный пустырь». Когда вы читаете полсотни новелл на одну и ту же тему, вы начинаете их фильтровать, вы делаете для себя некий рейтинг с верхней планкой, этаким мелкодырчатым ситечком, через которое не всякая чайка просвистит по-над серединой Днепра. И вот по этому рейтингу GItS во всех своих параметрах (и вопреки всей своей признанной шедевральности) теперь уткой плещется у пологого бережка. Гордо реет буревестником, пожалуй, Лабиринт сновидений, ибо включенная в него новелла Running Man — вообще квинтэссенция кино, нечто сродни визуальной эйфории, если не трансу, гипнозу и прочим [не] удивительным вещам. Понимаете, в подстрочнике у фильма может быть любой фрейдо-марксизм, серьезная [социальная] [философская] [whatever] проблематика, но если бы нам хотелось почитать, мы бы пошли в библиотеку. Тем не менее, если сесть и разобраться, у GItS в его каноническом экранном воплощении 1995-ого года ведь и этого [теперь] [в серьезном ключе] нет. Он не перерос время, не выплеснулся в вечность и ничего не напророчил. Можете уточнить у Алисы Яндекса. И здесь, как финалит свои обзоры К., по поводу GItS «я всё сказал».

 

Относительно другого «явления» народу, я сейчас сломаю себя о колено, и скажу, что Брессон меня все-таки задел. Сначала очень хотелось ироничным голосом орать в монитор на восторженные обзоры: «Что? Вы серьезно?». Но здесь такая сложная шутка (или штука), как бы ее не объяснять. Все, конечно, помнят (или не помнят) фонтаны крови в первой части «Убить Билла», когда Черная Мамба отрубала руки и ноги своей катаной направо и налево. И зрители (особенно, кинокоты), глядя на это бессовестное безобразие, конечно, понимали, что КТ не стебался, а стилизовал. Так вот, у Брессона это не стилизация. Просто те же фонтаны с абсолютно серьезным лицом. На минуточку (и после всех роскошистых костюмированных бархатов про неправдивые Темные века) представьте не брутальных мужиков в гремящих доспехах (эти доспехи (родом из позднего Средневековья) мужики не снимают вообще и гремят в них на протяжении всего фильма), хлевы и соломы вместо замков, постоянные ноги лошадей вместо самих лошадей и турниров, ни одной эпической битвы в кадре, а еще разноцветные лосины на рыцарских икрах. Я, конечно, понимаю, что общество без цветовой дифференцации штанов обречено на бесцельность, но, как говорит нам Брессон, оно и с этой дифференцацией обречено. Добавим к лосинам абсолютную монтажную и нарративную неразбериху с тем, что происходит в «палатах короля Артура, чья благородная натура...», а еще взаимоисключающие параграфы в мозгах у главных героев [и стрелу в голове у коня], и получим как раз этого Ланселота. Половину фильма вы, как циничное дитя из медиакультуры 2021 года, против воли ржете над грохотом и лосинами, половину пытаетесь понять «Ланцелот... Гвиневра... какого хрена?» и осмыслить ответ на главный вопрос жизни, вселенной и вообще (строго по Адамсу). Но спустя сутки вы понимаете, что это очень классное кино, потому что оно, черт возьми, не выходит у вас из головы. А будучи строгим синефилом спустя еще сутки вы вдруг понимаете, что это великолепное, это восхитительное, это совершенное кино, с теми самыми проблематиками, которых так не достает поделке Мамору Осии, если не выразить степень своего восторга нецензурным лексиконом, который так и просится, от удивления, наверное.

Отака ерунда, малята.