Чернова

мы технически подкованы свободой и из недолговечного «сейчас» при некоторой ловкости рук за редким исключением можем посмотреть всё, что пожелаем, было бы то самое желание. Это прекрасное информационное время, которое [надеюсь] станет еще лучше. И дело не только в доступности 24/7, но и в том, что эта доступность не лимитирована принудительной идеологией. В некотором прошлом в отдельно взятой стране снятые в 1969 году «Проклятые» (таково прокатное название ГБ) были объективно невозможны. После их, конечно, показали, по одному из центральных каналов (интернетов тогда еще не было), в 1994. До эпохи гласности и беспредела они не имели права на существование, ибо ни одна здравая цензура не пропустила бы трансвеститов, гей-вечеринки, обнаженки, растления детей и изнасилования собственной матери. Возможно, оно и хорошо, возможно, оно и прекрасно, я не берусь судить, но здесь будет не лишним обратить внимание на два важных нюанса.

 

Первое: вы таки будете смеяться, но снявший все вышеупомянутое Висконти был а) аристократом б) коммунистом. При этом весьма высоколобым аристократом и (по крайне мере, некоторое время) убежденным коммунистом. С подобным мировоззрением его крайне сложно подозревать в эксплуатационной поделке.

 

И второе: собственно, любое состоявшееся художественное произведение (даже и особенно если оно чрезмерно авторское) – это тоже идеология. С такой точки зрения ГБ – аллегория крайней степени, аллегория, которая перестает быть аллегорией и становится прямым высказыванием на тему. И если приписать Висконти некоторую аристократическую щепетильность, то прямое высказывание на тему – национал-социализм под солнцем свастики – это перверсия, это не-нормальное состояние, и хрестоматийную инсценировку ночи длинных ножей не поворошил только ленивый. Впрочем, как и все перформансы Бергера, от выступления в чулках до того самого изнасилования. Тут вам и Эдипы, и Шекспиры, и Фрейды, в любых ракурсах.

 

И да, мне где-то довелось увидеть рецензию, защищающую Мартина, изображающую его как жертву, достойную жалости. Нет, извините. Пожалуй, чего он точно достоин – так это всех градаций отвращения. От отвращения к паразиту до отвращения к власти выродков. И если Брандауэр в любой своей значимой роли вывозил предусмотренное сценарием или историческим/литературным источником отвращение в доброе, светлое, вечное (хотя бы в ту самую очеловеченную жалость), то Бергер, конечно, такого не делает. В какой-то момент к моему большому удивлению что-то подобное пытается изобразить Богард. Но он не Брандауэр и титульный режиссер у него не Иштван Сабо.

 

Связка Висконти-актеры в ГБ все делает не так. И от их не-так-делания остается послевкусие не оперы (как у критиков и аналитиков), а оперетки. Понимаете, за исключением очень редких мелочей все слишком эм… театрально, все слишком наиграно, переиграно, натянуто, получается такой фильм лестниц, которые никуда не ведут.

 

И я не зря упомянула Тавернье и Мэндеса, потому что у первого жизнь в кадр просто вталкивает Филипп Нуаре, а выбранная натура и другие актеры вторят ему и заряжаются от него этой бешеной энергией действия, а не лицедейства. Нуаре больше кадра, ему в кадре тесно. У Мэндеса в кадре тесно оператору. В операторские сверхпостроения и сверхкрасоты можно привносить любой смысл, тем более, что по сюжету смысла в сюжете нет, ни одной крысы не подорвется, если вы тихо сами с собою наполните кадр другими коннотациями, что, впрочем, и напрашивается.

 

В ГБ этого всего нет. Вы можете сказать мне, что и не должно быть, что намерение Висконти – как раз убрать из кадра всё, что могло бы внести туда жизнь, создать глухой ящик без единого отверстия, заставить зрителя задыхаться в предгрозовой атмосфере лицемерия, в паучьей банке. По крайней мере, в атмосфере салонной мертвечины. Но подобное ощущение не создается. При всем уважении, - оперетка, сводящая кредит доверия и высокую трагедию на ноль.

 

Тем не менее, там есть другое. Скажем, возможность для той самой пастернаковской оптики.