Рейм Илья

Иногда ты пишешь что-то непонятное — и внезапно оказывается, что подавляющее большинство читателей поняли. А иногда — пишешь прозрачно-понятную вещь — и сталкиваешься с полным непониманием заведомо квалифицированного читателя. Почему-то это почти непредсказуемо.

 

Лично я всегда любил читать саморазборы, начиная с «Как делать стихи» Маяковского. Жалко, что у нас на ПБ их мало пишут. Саморазборы — это всегда интересный способ обмена информацией о том, как человек видит поэзию и что он реально вкладывает в свой текст.

 

Други поэты, пишите их, что ли? А то на моей памяти только Хельгу с её «Ave» удалось целенаправленно раскрутить на саморазбор. Вообще, если кто-то согласен — может, имеет смысл замутить рубрику «Творческая кухня», где авторы разбирали бы свои работы. Если эту рубрику делать, я бы охотно для начала позвал Иру Чуднову с её «водой». Ира, как, поддержишь? Я и сам берусь разобрать, можем сопоставить разбор с саморазбором.

 

------------------------------------------------------------

 

 

А я тем временем сделаю небольшой саморазбор своего. «Весна». Просто для того, чтобы, если получится, сподвигнуть кого-то ещё на саморазборы. Вот, честное слово, хотелось бы мне почаще читать саморазборы хороших авторов — подтягивайтесь!

 

Полный текст не привожу, кажется, это противоречит правилам дневников.

 

Само стихотворение — вполне традиционная философская лирика, лениво прикидывающаяся пейзажной. Первая строфа как раз более менее вписывается в понятие пейзажа. «Мир кишит бытием» — жизнью кишит, естественно. Есть у слова «бытие» и такое значение. Почему это слово использовано? Потому что в дальнейшем контексте философского размышления именно оно смотрится уместным. Смысл строфы: сошёл снег — и мир ожил. Маркизова лужа, кто не знает — одно из названий Финского залива, так что налицо географическая привязка. Философии пока никакой особой нет, разве что подготовка образного ряда для размышления и весна как метафора жизни.

 

Во второй строфе начинается уже вполне философское содержание. И уже в первой строке — небольшой, казалось бы, ребус. «Кровь — вода — протоплазма», из которых ты пришёл (да ещё и ценою труда) и в которые вернёшься. Как известно, когда в ходе эволюции формировалась кровь живых организмов (ну и, собственно, все их биологические жидкости), основой её стала морская вода: жизнь зародилась в море. И речь тут о том, что ты как человек являешься, как ни беги от этого, биологическим существом, возникшим из моря и морской жизни (пройдя труд — труд рождения и, как вид, труд эволюции) — и обречённым умереть и вернуться туда, вернуть своё биологическое начало тому, из чего оно вышло. И этим ты причастен к череде морских существ, живых и вымерших. Раз уж тут тема моря как первоначального источника жизни, то в перечислении и идут не медведи и слоны, а именно жители воды.

 

Но в этом ряду ты — одинок до сведения скул (сведение скул — естественно, метафора неспособности говорить), говорящий среди молчащих. И это не только про нашу способность мыслить, это вообще про двойственную природу человека, его причастность и к животным, и к кому-то/чему-то ещё, к некому творческому началу более высокого порядка.

 

Здесь, естественно, есть слабый намёк на противопоставление художника («говорящего») молчащим и его чуждости среди молчащих. Но этот мотив, конечно, не является основным.

 

«Выделяясь из небытия» — довольно прозрачная замена словам «будучи жив». Выделяясь, естественно, не как капли пота из пор кожи, а как силуэт на контрастном фоне. Пока жив — ты виден на фоне небытия.

 

Ну и последнее — пока жив, ты спешишь заглянуть за горизонт (в силу того самого творческого начала, упоминавшегося ранее), и ты — не с «молчащими», в тебе есть импульс, выходящий за рамки чистой биологии. И мир — беспечален, то есть, невзирая на принадлежность к животным, невзирая на смертность (и даже помня о ней), перестаёшь бояться чего-либо, становишься тем, кто посмотрел в лицо своим страхам, и просто принимаешь жизнь такой, какая она есть.

 

Волна, покрывающая следы — снова символ преходящести жизни. Но это не пугает: «отзывается тихим ворчанием» говорит о некоторой умиротворённости, чем текст и завершается.

 

Вот, собственно, и всё. И, уверяю, стихотворение совсем не кажется мне сложным.

 

Кстати, есть тут ещё одна закопанная отсылка, видимо, никак не вычитываемая, но важная для меня. Это отчасти ответ на «Чертополох, сурепка, подорожник» Иры Чудновой (стихотворение называется «Круговорот»).