Собака должна быть немецкой,
Машина - японской,
А стих - лирическим.
На крайний - машина - немецкой,
Да можно и "Ладу",
Но только зачем?
Маршрут у Макара простецкий,
Настрой чемпионский,
Характер нордический.
Ни камни ему не помеха,
Ни ветер прохладный,
Ни горный ручей.
В багажнике ящик клубники, лёгкая парка,
Немного виски, ром.
Овчарка следит за орлом, уходящим за перевал.
Телята рассыпаны мелким, совсем не ярким,
Капризным бисером.
И сразу становится ясно: Макар их туда не гонял.
Аллах и Христос, потрудившись, глядят друг на друга в зеркало.
В час отдыха грустно по одному, налетают печали.
Скучают тихонько, и вот уже майское солнце к полудню померкло.
Решают подсыпать, долить, вскипятить и попить Чирахчаю.
И тут начинается лирика: у эскимосов
Сорок оттенков белого и столько же слов для названия зимних осадков.
А у русского снега, независимо от вопросов,
Где он выпал (на Кокмадаге или Камчатке),
И когда (в сентябре или в мае),
Только два состоянья покров принимает:
1) невесомая безмятежность,
2) безысходная неизбежность.
Первую фазу Макар проскочил, улыбаясь.
Немец ревёт, заглушая бурлящий поток.
Дальше сложнее. Сыплется, льёт, прибывает.
Тучами стянуты в узел и юг, и восток.
Клубника падает в снег, телефон - в клубнику.
Истерзанный ящик сменяет розочка от вискаря.
Без связи, людей и коров поди пойми-ка,
Сколько ещё копать. До ущелья? До октября?..
Семь километров по глине и каше до хаты с краю.
- Замир, нужен трактор или хотя бы совет.
- Легко. Хочешь жизни в любви, чтоб не вылезая из рая, -
Не дай знать жене, что есть деньги, и что их нет.
Теперь иди в душ, чистота - половина веры.
Утро вечера мудренее, нужно чтобы поспал ты.
На рассвете пойдём за трактором через три деревни.
Не найдём - подарю тебе, брат, две крутые лопаты.
