В сорок пятом, когда Лёнька с мамой и старшей сестрой вернулись в их прежнюю комнату в Ленинграде - в коммунальную квартиру на 10-й Советской улице, отца Лёньки, Иосифа, уже не было на этом свете. А в 41-м они уезжали из города все вместе. Довоенного Ленинграда Лёнька почти не помнил; ему едва исполнилось семь, когда, в августе 1941, вышел указ об экстренной эвакуации гражданского населения и семья их получила предписание незамедлительно покинуть город. Никакого негатива, никаких тягот эвакуации память семилетнего мальчика не сохранила - ни страха перед бомбежками, ни горячечной суеты сборов, ни мук неизвестности, ждущей впереди.
Он только вбирал в себя новые впечатления: грохочущие и свистящие поезда, разноликая суета тесных вагонов, и невообразимые, необъятные просторы вокруг - либо стремително несущиеся назад под перестук колес, либо медленно проползающие в окне. Там, за окном, уплывали назад леса, озера и реки, домики, деревни, полустанки, а потом - бескрайние степи и такое же бескрайнее небо над ними. За долгие дни в дороге Лёня впервые ощутил огромность страны, в которой ему посчастливилось родиться.
Поезд вез их на Кузбасс, куда эвакуировались многие металлургические предприятия. Вот только Иосиф не был металлургом, он был художником. А мама Лёни, Катя, - домохозяйкой, подрабатывающей шитьем; хотя портнихой, без сомнения, она была отменной: могла сшить и модное женское платье, и мужской костюм тройку, да так, что сидел он на заказчике, как на сотруднике дипмиссии.
Два первых года эвакуации они прожили в Ленинск-Кузнецке. Навыки швеи очень пригодились, Катя сразу пошла на работу в пошивочный цех. А вот Иосифу так и не удалось найти работу по профессии, не очень-то там нужны были художники. Ему пришлось работать на тяжелой физической работе, к которой он, страдающий хронической язвой желудка, был мало приспособлен. К тому же, Иосифу было уже за пятьдесят. И прежде не слишком разговорчивый, он сделался совсем молчаливым, подавленным и нервным. Может быть, именно тогда, на фоне нелёгкой, неустроенной жизни, пролегла в отношениях родителей Лёньки первая трещина. Но Лёнька, поздний ребенок, обожаемый сестрой и матерью, этого почти не почувствовал. Его всегда баловали. Даже теперь, когда они жили впроголодь, матери и сестре удавалось иногда приготовить для него что-нибудь вкусное. Для этого зачастую приходилось продавать что-то из привезенных с собой вещей.
