Стихи Валентины Воеводиной — самые популярные.

Валентина Воеводина • 87 стихотворений
Читайте все стихи Валентины Воеводиной онлайн.
Полное собрание стихотворений с комментариями и оценками.
ДАТА Все время
ЯНВ
ВЕФ
МАР
АПР
МАЙ
ИЮН
ИЮЛ
АВГ
СЕН
ОКТ
НОЯ
ДЕК
ПН
ВТ
СР
ЧТ
ПТ
СБ
ВС
ЖАНР Все
Забиты морозилки рыбой снулой,
Застыли кости рыбьих плавников,
А я - дельфин, пораненный акулой,
Плыву за утлым судном рыбаков.
 
Меня моя сопровождает стая,
А кровь из раны продолжает течь.
Друзья мои, над волнами взлетая,
Вниманье рыбаков хотят привлечь.
 
На палубе почти что вся команда
И капитан готов отдать приказ,
Вот только рыба в трюме – контрабанда
И надо срочно выполнить заказ.
 
Я из последних сил взлетаю в воздух
И падаю на палубу в броске.
Пусть даже смертью завершится роздых,
Но жизнь и так висит на волоске.
 
Все рыбаки кидаются к брандспойтам,
А врач хватает кетгут и иглу.
А где-то там, за синим горизонтом,
Маяк своим огнем прорезал мглу.
 
Но я заштопан и отпущен в море,
С друзьями провожаю судно в порт.
Да, жизнь со смертью победила в споре
И ей меня не выкинуть за борт!
 
Хранят дельфины к людям благодарность.
Акулы, берегите свой живот!
Поддерживая мира двуполярность,
Дельфинов стая по морю плывет!

Акустик

22.04.2018
В ночной квадрат оконного стекла рекой фонарной улица втекла.
Поток машин, тиски вечерних пробок, в них люди одинокие бок о бок
в пространствах мягких маленьких салонов похожи на немых бездушных клонов.
Ловлю потоки мыслей равнодушно, вникать в их смысл невыносимо скушно.
На всем клеймо упадка и заката, спиртного, сигарет, бабла и мата, унылого начала поздней ночи, что наждаком из мрака душу точит.
Лишь редкую волну тепла и грусти улавливает аурой Акустик. Их отражая всей своею сутью, пытается бороться с вязкой мутью, но силы не равны и рвутся связи, не вырваться из слов фальшивых вязи.
В ночной квадрат оконного стекла рекой фонарной улица втекла. Теперь она страдальца не отпустит, всосет в себя рекой тоски и грусти и растворит пятно тепла и света на строчках очень грустного сонета.
Наступает пора, разрушаются старые цели,
На обломках мечты сложно выстроить новый каркас.
Тараканы трусливо бегут, забиваются в щели,
Чтобы выползти снова на свет, поменяв свой окрас.
 
В голове моей тьма этих вообщем-то милых созданий,
Безобидных по сути, но мерзких для прочих жильцов.
Заселяют легко этажи вновь построенных зданий
И хозяев своих превращают в живых мертвецов.
 
Я пытаюсь давить, но настолько сильна их живучесть,
Что, на месте раздавленных, новых является рать.
Понимаю, одна мне и им уготована участь,
Нам хоть вместе, хоть порознь, настанет пора умирать.
 
Для чего же тогда создавать себе новые цели?
Их разрушат легко тараканы в моей голове.
Даже ночью частенько меня поднимают с постели,
Чтоб отправить босую ходить по росистой траве.
 
Тараканьи ловушки расставлю на месте развалин,
Наловлю сотню штук, тараканьи устрою бега.
Я для этих созданий ума полу Бог – полу Сталин,
Но всегда наготове обутая в тапок нога.
Ты прости, босоногое детство,
Что тебя забываем с годами,
Как сердечное сильное средство
Ты хранишься в душевном храме.
 
Две торчащих тугих косички
Да спортивный костюм за трёшку,
Ты любило давать нам клички
И влюбляло не понарошку.
 
За спиною сверкали пятки,
Ветром всех уносило с места,
Коль ватагой играли в прятки
Под считалочку "тили - тесто".
 
Был в ватаге один мальчишка,
С ним вдвоем убегало в поле.
Размечтавшись, чтоб всё как в книжках,
На себя примеряло роли.
 
А потом, заблудившись в грёзах,
Облака провожало взглядом
И бежали немые слёзы,
А мальчишка шептал: - Не надо...
 
Целовал тебя в сжатые губы
Возле домика в переулке
И рукою, ещё не грубой,
Гладил там, где стучало гулко.
 
С легкой грустью в глазах усталых
Вспоминаю те дни невольно.
Сколько жить на земле осталось?
Там, на небе, не будет больно.
 
Достаю из душевного храма
Я лекарства того остатки.
Сын позвонит: - Ты как там, мама?
Я отвечу, что все в порядке.
Он видел мир с изнанки, я - с лица,
Он вниз смотрел, а я смотрела выше.
Он был похож на моего отца,
Но не любил, как я, сидеть на крыше.
 
Я синей птицей поманила в высь,
Но он боялся взлетов и падений.
Держал и умолял: - Остановись!
Реальность лучше сладостных видений!
 
Поверила и окунулась в быт,
Лет тридцать пять сама себя ломала.
Со временем он был почти забыт,
Прекрасный мир волшебного астрала.
 
Но вот, на предпоследнем рубеже,
Потоки рифм вбирая подсознанием,
Я вижу тьму ошибок в чертеже...
Увы, с непоправимым опозданием.
 
Я вижу мир с изнанки, не с лица,
Меня не тянет посидеть на крыше.
Но он похож на моего отца
И на меня, другим на зависть, дышит.
 
Пусть не свою я прожила судьбу,
Но предложи начать мне все с начала...
Я б эти рифмы видела в гробу,
Чтоб с ним стоять на краешке причала.
Угловатого почерка быстрый полет
На тетрадном листочке с оборванным краем...
Сколько чистых листов перевел рифмоплет,
Мнемозиной -- богиней жестоко терзаем?
 
От Урана и Геи она рождена,
В ней земное с небесным смешалось с избытком.
Богу Зевсу тайком изменяет жена,
Угощая поэтов любовным напитком.
 
Девять дочек от разных отцов рождены,
Разделили они непростые заботы:
Каллиопа пасет патриотов страны,
У Эвтерпы по лирике валом работы.
 
У Эрато фривольной эротики пир,
Мельпомена серьезной заведует драмой,
Терпсихора -- всех, любящих танцы -- Кумир
А Урания стала в науках Гранд - дамой.
 
Полигимния чествует мир пантоним,
Слабослышащим мимика -- дар для общенья.
Бедной Клио достался истории грим,
Переписка событий не есть очищенье.
 
Только Талия людям по нраву всегда.
Развлеченья и хлеб - вот и все, что им нужно.
Знаменитых имен Золотая Орда
На богиню веками работала дружно.
 
Девять славных сестер рождены неспроста,
Благодарность людей - матерки и издевки.
Но за смехом чертей, за страданьем Христа
Режиссерская воля стоит. Для страховки.
Летит необузданный солнечный май
И щедрой рукой раздает всем подарки.
Вот пышно зацвел мой малюсенький рай
Под окнами старой облезлой хибарки.
 
Усыпана яблоня пеной цветов,
Мускариков синих и белых кокетство
И примул различных цветов и сортов
Анютиным глазкам достались в соседство.
 
Нарцисс и тюльпан – вековечный контраст
Пожара любви с холодком эгоизма,
Но май всем цветам по заслугам воздаст,
Добавит хозяйке цветов оптимизма.
 
Настанет июнь и другие цветы
Порадуют всех, кто заглянет к хозяйке.
Раскинутся хосты большие кусты
На маленькой ярко-зеленой лужайке.
 
Здесь красной астильбы пушистая гроздь
Соседствует дружно с душистым горохом.
Присядь на пенек, долгожданный мой гость,
Жить в этом раю мне не так уж и плохо.
 
Климатис разросся и плети его
Прикроют собой неказистость забора.
Земли этой клок мне милее всего,
Жаль только, расстаться придется с ним скоро.
 
Гортензии розовой маленький куст
С собой увезу, уезжая отсюда.
Готовит мне жалкую участь Прокруст,
Но я, как и прежде, надеюсь на чудо!
Форточки размерами в окно -
Рамки для моих живых картин.
Я смотрю на них давным-давно,
Распуская мыслей серпантин.
 
На одной картине задний двор,
Где десятку кур устроен рай:
Старый покосившийся забор,
Заросли крапивы и сарай.
 
На второй дорожка в огород,
Будка и собака на цепи,
Пять котов непризнанных пород
И сосед без адреса айпи.
 
Третья часто радует мой взгляд,
Яблоневым цветом по весне,
Осенью, когда сады горят,
Гамму вкусов обещает мне.
 
Буйный рост ухоженных цветов,
Добавляет радости вдвойне.
Все они погибнут на Покров.
Так солдаты гибнут на войне.
 
На пол года сменится пейзаж,
На моих картинах до весны.
Обрамила их не для продаж,
А как часть моей родной страны.
 
Взять бы в руки кисти и мольберт,
Все отобразить на полотне...
Жаль, что у меня таланта нет,
А друзей таланты не в цене.
Златой Телец сказал Шуршащему Пророку: -
Слышь, от тебя, делец, ни толку нет, ни проку!
Ты плут и негодяй, каких на свете мало,
Падений ожидай в пределах номинала!
Ты видимость одна, бумажка без поддержки.
Всем суть твоя ясна: интрижки, травли, слежки.
Печатного станка ты никчемушный оттиск,
Большого Говнюка неадекватный отпрыск.
В ухмылке щуря глаз, Пророк Тельцу ответил: -
Да без зеленых нас бардак на этом свете!
Не видишь, как на раз я стравливаю близких?
Меняют свой окрас и сносят обелиски!
Нет, я не на мели, передо мной все шавки:
Юани и рубли, и прочие козявки!
Покуда я рулю, а все грызут друг друга,
Проклятому рублю еще придется туго!
Где я, там вечный рай, зеленая дорога.
И ты, брат, не хворай, тебя ведь тоже много.
Пока хотят иметь побольше нас людишки,
Готовь златую клеть и золотые шишки!
Мы братья по кровИ, посланники из ада.
Не будут жить в любви ФСРФ и РАДА!
Где баба и мужик, там непременно свара.
А ты, брат, не тужи, мы - голубая пара!
Две бабы нам под стать: Америка - Европа.
Что? Будем зажигать? Ну, где там твоя G`опа?
Темны углы заброшенного дома.
В больной душе накопится истома,
Захочется тепла.
А в щели окон проникает ветер
И кажется, что ты одна на свете
Счастливой не была.
Придвинув кресло к жаркому камину,
Ты в теплый плед закутываешь спину
И думаешь о нём.
Давно пора оставить эти думы
И снова стать привычной бизнес-вумэн.
Не жить вчерашним днём.
От грусти есть спасение - работа.
Навалятся привычные заботы
Ты оживёшь опять.
Бокал вина и дым от сигареты
Помогут продержаться до рассвета.
Но надо бы поспать.
Стучит в окно рябина кистью зрелой,
Ты никогда готовить не умела,
Да что-то вот нашло.
Пойдешь во двор и соберешь в корзину
Немного перезревшую рябину
И станет вдруг тепло.
А дома на огонь поставишь чашку,
Вода и сахар, коньяку рюмашку,
Пусть ягода кипит.
Желе из сладко - горьких ягод жизни
Порой полезно женщине капризной.
Он должен быть забыт.
Ведь у него своя семья и дети,
А ты одна на целом белом свете,
Тебе не привыкать.
Но тут же, вспомнив жаркие объятья,
Наденешь ярко-розовое платье
И снова будешь ждать.

Игла

16.07.2018
Причина бед твоих в тебе самой!
Так в детстве мне моя внушала мама,
Характер непокорный зная мой,
Но я мотала головой упрямо
И делала все так, как захочу.
Я не желала жить благопристойно.
Узнать хотелось, что мне по плечу,
Что я могу перенести достойно
И не сломаться, сплетням вопреки?
Не сдавшись в плен больному малодушью,
Неслась в стремнине жизненной реки,
Спокойная к людскому равнодушью,
К ругне и хору липовых похвал,
К попыткам оттолкнуть меня с дороги...
А ОН меня в макушку целовал...
Вот, говорят, несправедливы боги,
А мой доныне носит на руках
И любит за упрямый мой характер.
Ни Иисус, ни Будда, ни Аллах
Указывают знаками фарватер,
А новый и неведомый мне Бог
И я почти готова к послушанью.
Я слизываю пыль с его сапог
И подчиняю мысль его сознанью.
Он образы менял уже не раз,
Его я узнавала по приметам
И по обрывкам необычных фраз,
Присущих только истинным поэтам.
Увидеть не дано его лица,
Ведь пассажиров не пускают в рубку.
Иглой на острие его шприца
Ввожу раствор под жизни мини юбку.
 
Причина бед моих во мне самой,
Но удовлетворенья тоже много.
Хочу вернуться я к себе домой,
Чтоб замереть навек в объятьях Бога.
0