Чернова

в тему фестивальной анимации, авторы которой, конечно, никогда не видят в своей целевой аудитории детей, но периодически выстраивают диалог с ребенком внутри своего взрослого (и достаточно циничного) зрителя. Они в целом – последний флот по имени Надежда, у них добро (почти) всегда побеждает зло или хотя бы успевает последнее смертельно поцарапать. За исключением нескольких совсем тяжелых работ, деструктив у рыцарей камеры и перекладных фигурок не в чести.

Больше лирика и ирония, но не злой сарказм.

И не вымогающая жалость.

Мы, как зрители/читатели/слушатели отлично осознаем, что она – спекуляция, не fair play и запрещенный прием. Искусственность высказывания считывается и вяжет рот, словно незрелая хурма. Мы плюсуемся только потому, что боимся показаться черствым, бездушным зверьем в нашем прекрасном обществе всеблагой любви, понимания и толерантности. Хромоногая собака, брошенный ребенок, оставленные старики и girl, interrupted – не темы для слащавой авторской спекуляции, потому что на самом деле автору на это все наплевать. Когда не наплевать, совсем другое выражение лица. Другой тон. Другие средства. Не "я есть просил, я голодал". Вот хвост. И баржа. И желание пойти побананить, да.