Нейромодуль

С высоты город выглядел, как образец, как макет провинциальной жизни. Небольшой, всего в несколько улиц.

 

Обрамлённый с трёх сторон скалами, он выходил к раскинувшемуся до горизонта морю как неправильно выстроенный порт. Поскольку как раз порта у него и не было. Как не было набережной и любого другого признака портового приморского города.

 

Он просто располагался в ложбинке между скалами, в некотором подобии бухты, и вместе с центральной, вымощенной камнем улицей, отходящей от подножия ратуши и несколько раз отпочковывавшейся в стороны небольшими улочками, вместо выхода из города просто плавно уходил под воду.

 

Сверху было видно, что город всегда накрыт дымкой. Белёсой, почти прозрачной, но достаточно плотной, чтобы не пропускать прямые солнечные лучи, а рассеивать их, создавая эффект небольшой пасмурности.

 

Это дымчатое одеяло, с торчащими из него скалами и шпилем ратуши, также плавно сползало к воде, как и сам город. Также погружаясь с ним в пучину.

 

По обе стороны в скалы уходили витиеватые серпантины дорог, по которым практически никто никогда не передвигался.

 

Над самим городом всегда было безоблачное небо, сияло солнце. Это над его дымчатым одеялом. И только днём.

 

Ночью же всё преображалось. Нет, сам город оставался прежним, провинциальным, тихим и спокойным. Минимум ночной жизни, минимум лишнего света. Но менялось и оживало всё вокруг. Окружающие город воды уходили, открывая выход из него. И вход. Возникала пуповина огоньков, связывающая его с остальным миром. Он изливался вереницей оранжевых огоньков, принимая взамен, в себя, такую же вереницу желтоватых. Будто что-то отдавал окружающему миру, забирая новую порцию для переработки.

 

И это было единственное движение в городе. Всё остальное находилось в состоянии активной статики. Всякий шум, гам, передвижение жителей улавливались боковым зрением. Скорее угадывались. В прямом же взгляде всегда присутствовала статическая картинка. Замершие вдали фигурки, затихнувшие только что звуки. И стоило отвести взгляд, как всё опять оживало.

 

Порой от созерцания меня отвлекали флешбэки. И тогда начиналась полная мешанина миров, жизней, событий. В этой чехарде совершенно некогда было задаваться ненужными вопросами — кто я, где я, когда я, зачем.

 

У торгового центра замерла большая группа фигурок. Все они столпились вокруг пары в чёрном и белом. «Свадьба?», — я почему-то подумал, что давно не...

 

 

***

 

 

День не задавался с самого утра. Сначала опоздала девочка-визажист и по совместительству парикмахер, затем беспричинно отключился телефон и пару раз вырубило электричество...

 

Невеста сидела, сложив ноги по-турецки, пока над ней старательно колдовал «опоздун» и рассматривала висящее на плечиках самое важное платье в своей жизни, которое сама же и выбрала.

 

Пару месяцев назад она влюбилась в него с первого взгляда: длинное шифоновое, с открытыми плечами и спиной, оно идеально сидело на её миниатюрной фигуре и словно было сшито специально под её скромный рост.

 

Сейчас, при взгляде на него, внутри будто переключился эмоциональный тумблер. Хотелось отвернуться, исчезнуть, упасть в кроличью нору. Да что угодно, лишь бы перепрыгнуть через этот день.

 

Без причин, объяснений.

 

Она старательно списывала своё состояние на будущее повышенное внимание к своей персоне, которое категорически не переносила.

 

Нет, она никогда не была серой мышкой, но и не выпячивала себя напоказ. Она всегда была собой, до безобразия. Могла грубо ответить, а потом незаметно исчезнуть в своём внутреннем мире, закрыться изнутри на крючочки — и не открыть, не достучаться. А могла хохотать до слёз, танцевать до четырёх утра, а в восемь бодрой и счастливой порхать на работе.

 

— Готово! — «два в одном», с кисточкой в одной руке и лаком для волос в другой, довольно улыбнулась и поднесла к лицу невесты зеркало, вырвав её из мира, в котором было безупречно комфортно и предательски неспокойно одновременно.

 

С отражения смотрела незнакомая женщина с ярким макияжем, детально прорисованными стрелками и плотно-голубыми тенями на веках.

 

«Вот я и взрослая», — сглотнув подступивший к горлу комок, подумала невеста.

 

«Отвратительно, вульгарно...»

 

А подружки уже прикалывали к волосам воздушную фату и визжали от вида новой, другой версии её.

 

Жутко хотелось плакать и смеяться одновременно.

 

Внутри что-то начинало зреть, скрестить, тыкаться холодным носом в левое подреберье и болюче покусывать...

 

***

 

— Да, чего тебе стоит? Там работы на несколько часов, — уговаривал меня приятель.

 

Действительно, отснять свадьбу было не сложно и прибыльно. А главное, привычно. Но именно это и не вызывало желание опять связываться с такой работой. Снова эти бесконечные повторы «единственных моментов в жизни», «оригинальные» шаблонные речи, дурковатый вид молодожёнов, радостные маски на лицах гостей.

 

Однако, и работа нужна, и отказывать без привычки тяжело.

 

Утро выдалось сумбурным, спешным и скоростным. Всё на бегу. Сборы, завтрак, набор видеоматериала, череда незнакомых лиц, изображающих веселье, определение локации.

 

С другой стороны, вполне обычная задача — набрать как можно больше различного видеоматериала, чтобы потом засесть за финальный монтаж. Так было легче. Для съёмок нужны были только глаза. И немного ноги. Голова же будет задействована позже. В тишине монтажной студии.

 

Поэтому, минимум мыслей, максимум фиксации.

 

Однако, где-то глубоко внутри что-то беспокоило. Ворочалось, зрело, нарастало. Приближалось. Что-то приближалось, что-то должно было произойти, случиться. Возникало щемящее чувство вечного ожидания. Будто мне должна явиться тайна всего мироздания.

 

Я прислушивался к себе, пытался понять, разобраться. Припомнить причины. Может быть нечто, недавно произошедшее? Может быть, что-то забыл?

 

Тело продолжало делать своё дело. Руки фиксировали мир через камеру, глаза профессионально отсматривали нужные точки, ноги — всё перемещали. Внутри же, второй я, или может быть, как раз первый, пытался разобраться в своих ощущениях.

 

«Внутренние разборки с внутренним», — заметил во мне кто-то третий и очень циничный.

 

Тревога же всё нарастала. И этот процесс уже начал оказывать действие на реальность — создавать помехи работе телу.

 

Появилось ощущение, даже полная уверенность, что мне здесь не место. Что мне здесь нельзя. Ноги порывались прекратить эту неправильность и переместить всё в более безопасное место. Голова же холодно приказывала продолжать работу.

 

В результате этой борьбы возникло сильное напряжение. Проступающий пот начал мешать работе — камера обрела непредсказуемый вектор движения, обувь стала нестерпимо давить и натирать ноги, возникло дикое желание рвануть рубашку, ослабить душащий ворот.

 

«Уходи!» — уже орало что-то во мне, во весь голос.

 

«Не поворачивайся! Не смотри!»

 

Кто-то, внутри меня, силой отворачивал от приближающегося. От того, что появлялось позади. Что выходило на террасу из больших стеклянных дверей. От того, что я обязан был снять. И не должен был видеть.

 

Взгляд мой безотрывно приклеился к видоискателю, фиксируя лишь общий план кадра. Руки одновременно крепко прижимали камеру к лицу, и тут же настойчиво отнимали, отводили её. Безумная внутренняя борьба длилась долю секунды и целую вечность. Пока я не поднял глаза...

 

Это было то, потерянное когда-то. То, что искал всю свою жизнь, даже не понимая этого. То, без чего сама жизнь невозможна. Без чего она становится всего лишь имитацией, эрзацем. Неотъемлемая, недостающая часть меня. Моё!

 

Меня разорвало изнутри эмоциями и ощущениями. Разом нахлынуло столько всего, что ориентироваться и соображать стало невозможно. И дикое желание, звериная похоть, ощущение целостности и счастья, единения, абсолюта.

 

Самое нереальное было то, что поток этот оказался взаимным. С полным ощущением слияния, понимания без слов, одних чувств на двоих. Будто во мне что-то исправилось и открылось ранее скрытое. Стало больше чувств восприятия, более полное ощущение мира. Будто границы тела стали теперь не такими нерушимыми или невероятно раздвинулись.

 

«Закончилась свадьба» — съехидничал внутри кто-то третий.

 

И с этим пришло понимание цены. Что цена за это непомерна. Что достижение стоит всего. Включая все результаты, возможные и невозможные итоги. И что платить придётся вечно.

 

 

***

 

В её руках трепыхался голубь, в глаза летело пшено.

 

Звон бьющегося стекла, хоровод из людей, поздравлений, каравая, соли…

 

Мамино: «Ты уверена?»

 

Отцовское: «Горько!»

 

И темнота — резкая, оглушающая. Словно кто-то выключил свет, открутив цоколь у Вселенской лампочки.

 

На мгновение показалось, что она ослепла, пока взгляд не сфокусировался на отдалённом точечном медленно приближающимся свете.

 

«Закрой глаза» — немым ртом словно облизывало изнутри звонкое эхо её же голоса.

 

«Отвернись»!

 

Слезы плотной пеленой перекрыли приближающуюся действительность. Она неистово тёрла глаза, чтобы избавиться от них, но ничего не видела кроме замершей световой точки-циклопа, от которой перехватывало дыхание и бросало в жар.

 

Кажется, сама жизнь смотрела на неё через призму объектива, который фиксировали сильные рельефные руки — её личный катарсис, золотое сечение, воскрешение, персональный логос и смысл появления на свет.

 

«Проснись, свадьба закончилась...»

 

 

***

 

 

Сверху мне показалось, что впервые море, если, конечно, это было именно море, ожило. Будто оно глубоко вздохнуло и заволновалось белыми барашками. Стало шевелить мокрой галькой и с шипением выдыхать.

 

Но это была очередная иллюзия. Вода вокруг города была безжизненна и статична. А внезапные берега почти ничем не очерчены. Просто всё уходило по наклонной под воду.

 

Никаких волн, никакой гальки, никакого прибоя, прилива или штормов.

 

Сегодня.

 

Что будет завтра, я знать не мог. Что было вчера — не мог помнить. Память, эта опция не для города. Или не для меня.

 

Кто вообще знает, кто я? Нечто, неподвижно зависшее на самой верхотуре ратуши, над самим городом.

 

Может быть я «Глаз"? Или «Глас»?

 

По зеркалу воды пролегла дорожка от снизившегося солнца. До самого, скрывающегося под водой, входа в город. Или выхода.

 

 

***

 

Солёные и довольно прохладные брызги летели в лицо, заливали рот, не давая вдохнуть полной грудью. Волны подбрасывали нас вместе с надувным плотом и норовили побольнее приложить к борту катера.

 

Порой, после очередного подкидывания, плота внизу не оказывалось, и тогда я летел в мутноватую воду. И оттуда уже мог видеть пляшущий по поверхности плот рядом с дрейфующим катером.

 

Перед глазами в подводной «невесомости" летали стайки мелких воздушных пузырьков, имитируя пляску волн. Во все стороны уходила тёмная с голубым серость, переходящая в непроглядность. Вода не была кристально прозрачной и видимость в этот пасмурный день была минимальной.

 

Я выплывал, забирался на живущий своей жизнью плот. Потом удачливо попадал на подходящую волну и, не успев зафиксироваться, запускался плотом вверх, с последующей лотереей, куда плюхнуться.

 

В очередной свой нырок под воду, среди вихрей воздушных пузырьков заметил крупное серое тело. Почти тень. Метра два-три размером. Это была акула.

 

И с этой секунды развлечение изменилось. Приобрело сильнейший привкус опасности. С каждым моим нырком я лихорадочно озирался по сторонам, пытаясь определить, где эта незваная гостья. И с каждым разом она была позади меня и всегда ближе.

 

Развязка пришла, когда мы уже почти забрались на катер.

 

Сильный удар в спину, множество воздушных пузырьков от моего, треплемого кем-то в воде, тела. А потом всё потемнело и исчезло.

 

Дальше были звуки. Много звуков. Разных. И радовало то, что это были человеческие голоса.

 

Они звучали глухо, отдалённо, рядом. И почти никогда невозможно было разобрать слов. Я слышал отзвуки, будто находился в большой пещере. Слышал шум воды, плеск волн. Потом запах воды пропал.

 

Боли не было. Не было вообще ничего. Ни ощущения частей тела, ни ощущения присутствия. Полный покой и изоляция.

 

Порой, под электронный писк, что-то гудело и ухало. Звенел металл о металл, стекло о стекло. Раздавался хруст, треск.

 

Потом ко мне вернулось зрение. С одной стороны, чистое и незамутнённое, с другой — довольно необычное. И ракурсом взгляда, и плотностью видимой среды. Было такое ощущение, что я всё ещё нахожусь под водой. Но при этом, определённо в какой-то биолаборатории. Если судить по многочисленным специфическим приборам.

 

Картинка немного искажалась. Была сферически выпуклой, будто с эффектом «рыбий глаз», что создавало ощущение подводной жизни. Но при этом, вокруг находились люди. Не плавающие, а обычные, передвигающиеся на двух ногах и в белых халатах.

 

Последней, как мне кажется, была довольно странная картинка — с взглядом от плоскости стола. И жидкость перед моими глазами потихоньку сливается.

 

После — только вот этот вид на город. Сверху, с одной точки. На город, который я не могу покинуть.