Яворовский Юрий

Широкая для горной местности дорога была заснежена и пуста. Она петляла, плотно прижимаясь и почти обвивая отдельные громадные валуны, вжимаясь в их отвесные каменные бока, потом внезапно отшатывалась крутым поворотом от бездонной пропасти. Порой между скал и из глубоких расщелин высовывались со своей обманчивой пушистостью колючие хвойные деревья.

 

Снег на дороге был слежавшимся. Будто утоптанным тысячами ног. Хотя при этом не выделялся ни одним отпечатком. Он выглядывал местам из-под прорех в свинцовом тёмном и низком небе, вылетал на порыве ветра из-за очередного поворота, натужено скрипел под ногами.

 

Дорога немного поднималась, потом, за крутым, в 180 градусов, поворотом немного опускалась, чтобы опять вернуться к подъёму за очередным серпантином.

 

Измученный человек почти бежал. Спотыкаясь, петляя, периодически настороженно оборачиваясь. Хриплое дыхание засеивало инеем края кроличьей шапки, натянутый почти под самый нос пушисто-колючий шарф. Его тёплая тёмная одежда была покрыта фрагментами снежной наледи.

 

Человек торопился. Он опасался чего-то, оставшегося позади.

 

В очередном витке широкой дороги, слева, почти у обрыва, заполненного белым туманом, он увидел провал. Белый провал в самой дороге. С геометрически нарезанными краями, с уходящими вниз снежными стенками.

 

Человек приблизился, провал оказался больше, чем выглядел со стороны, и бездонным. Подойдя на безопасное, как ему казалось, расстояние, дна он так и не увидел. Только уходящие в бездну белые снежные стены.

 

Дальше в повороте, уже ближе к отвесной стене скалы, был ещё один такой же провал. Но поменьше.

 

Человек осторожно входил в поворот. И с каждым шагом ему открывалась дальнейшая часть дороги. С белыми отверстиями провалов. Их становилось всё больше и больше.

И когда полностью открылся вид за этим поворотом, вдали он увидел ИХ, выдвигающихся из-за следующего поворота черно-белой толпой.

 

Их было много. И были они разных размеров. От футбольного мяча, до крупной лошади. На что это было похоже — сказать невозможно. Человек никогда такого не видел.

Он оцепенел.

 

И только когда очередные существа начали вылезать из ближайших провалов, оцепенение превратилось в панику, сорвав его с места.

Человек бросился назад. И не заскользив мультяшно на одном месте, а медленно, но с невероятными усилиями, напрягая все мышцы измученного тела, как в замедленной съемке, стал тяжело набирать скорость, пока не исчез за ближайшим поворотом.

(экспериментальные лаборатории ядерной физики квантовых частиц)

 

Институт был экспериментальный. Поэтому всё в нём было тоже экспериментальным. Экспериментаторы проводили эксперименты над собственным же экспериментальным окружением. Что-то около или вокруг экспериментальной ядерной физики квантовых частиц. Ученый люд с головой погружался в тайны Вселенной, конструировал и создавал дикие экспериментальные установки для невообразимых экспериментов. Уровень секретности был на таком уровне, когда никто в целом не мог понять, осознать или охватить не то, что деятельность или хотя бы основные направления работы Института, но даже сферу собственных занятий.

 

Даже здание изначально было спроектировано и построено архитектором-экспериментатором в области трансформирования пространства и больше походило на невообразимый околошестиэтажный лабиринт без окон и с несколькими подвальными этажами.

 

Около — потому, что этажность была несколько условной, поскольку четко не выдерживалась, и различные помещения имели различную высоту пола над уровнем земли. Поэтому здание было многоуровневым и изобиловало ступеньками и лифтами. Причем лифты была как вертикального перемещения, так и горизонтального, и даже комбинированные.

 

Строилось здание долго. На строительной площадке в труднодоступной горной местности сменился не один десяток подрядных организаций. Неизменным оставалась только фигура архитектора Эль Яфикча. Генерального плана или каких-либо внятных чертежей не видел никто. Максимум — планы отдельных функциональных помещений.

Отделка вообще выполнялась разовыми компаниями, чьи представители привозили оборудование, материалы, получали фронт работ лично от Яфикча и после выполнения навсегда исчезали.

 

По истечении пары десятков лет фигура архитектора постепенно, почти естественным образом, трансформировалась в генерального директора Института своего же имени — «Эль Яфикч».

До места они добирались долго. Поначалу путь был довольно оживлённый, потом ответвился и углубился в сторону от побережья. После пересечения по капитальным мостам пары небольших рек, миновали небольшие сезонные поселения сборщиков, далее уже переправлялись через многочисленные речки вброд.

 

Дорога из накатанной постепенно становилась редко пользованной, а потом и просто обозначенным направлением. Пока не исчезла совсем. Однако водитель продолжал двигаться, высматривая только ему известные ориентиры.

 

Местами они поднимались по крутым склонам, местами двигались прямо по каменному руслу мелководной реки, пересекали небольшие, сильно заросшие высокой травой долины. В таких местах перед машиной шел проводник, высматривая возможные препятствия.

 

Наконец закончились даже водительские ориентиры. Было заметно, что дальнейший детальный путь был уже совершенно никому не известен. Ориентирами остались только возвышающиеся скальные пики.

 

Они стали чаще останавливаться. Разбивали временный лагерь, готовили еду, отдыхали, пережидали тёмное время суток. Проводники за это время уходили определять дальнейший путь. Пока в одно рядовое туманное утро не выехали внезапно из бездорожья на следы древнего тракта. Практически на его самое начало. Поскольку следы эти выходили почти из горы. Присмотревшись, можно было заметить следы довольно древнего завала. Видимо когда-то тут был путь к горному перевалу, который был практически разрушен давним землетрясением. Учитывая, что никто из них никогда не слышал о таком явлении, было это действительно очень давно.

 

Тракт был довольно широким, даже чем-то вымощенным в своё время, поскольку полностью зарасти не смог. Петляя вокруг возвышающихся фрагментов скал, он змеёй уходил дальше в горы и казался сказочным измышлением, поскольку куда-то же вёл. Хотя даже временные человеческие поселения остались минимум в недели пути.

Форпост стоял тут уже не одно столетие. Пара помещений у горной речки. Вернее, у ручейка, становившегося в некоторые года рекой. На время.

Пара когда-то бетонных помещений сейчас была похожа на своеобразные громадные валуны, обросшие зеленью. Жильё больше выдавали натоптанные тропинки, да вытоптанные площадки, чем строения.

 

Мы прибыли с очередной сменой. А точнее — это я прибыл с очередной сменой. И о цели моего прибытия не догадывался никто.

 

Внутри базового помещения располагались маленькие каменные кельи с минимумом удобств, хоть и с действующими коммуникациями. Невообразимо старые системы питали нужные помещения водой, забирая её самотёком из ручья, и сливая все отходы по вырубленным в камне каналам дальше, вниз по течению. Освещение давали газовые рожки, также из местного источника.

Питанием обеспечивали всё те-же речка и горы. Полнейшая автономия.

 

Прохладная, почти ледяная вода стекала небольшими обжигающими струйками по разгорячённому телу. Дикий контраст. Комнатка душевой была настолько мала, что невольно дернувшись от температурного контраста, я рисковал получить лёгкие травмы в виде содранной кожи в особо подвижных местах.

 

— Выходи, пока не околел, — напарник протянул большое пушистое полотенце.

 

Смыв дорожную грязь и немного перекусив, мы решили осмотреть территорию форпоста.

 

Базовое помещение, небольшое на вид, оказалось внутри сетью разветвлённых тоннелей, уходящих в тело горы. Жилые помещения, склады различного имущества и узкие коридоры. Собственно, ничего интересного и особо важного. Исследовать эти лабиринты можно длительное время. Поэтому мы выбрались осмотреться наружу.

 

Почти у самой воды возвышалось второе помещение. Небольшое. Больше походящее на вахтенное или караульное. Практически одна комната с плоской каменной крышей, маленьким квадратным отверстием вверху на небольшом каменном плато.

 

В нём постоянно жила Хранительница. Постоянно — это много, много лет, не покидая своего места. Говорили, что и родилась она здесь, и мать её, и бабка, и пра-, и пра-пра-. Так что её считали практически частью форпоста.

 

Почти у стены я заметил в камне три выделяющихся точки. Будто следы от треноги. Очень подходящее место для установки прибора. Собственно, это и была моя задача — установить и запустить преобразователь эфира.

— Фрейя, я могу воспользоваться площадкой за вашим домом?

— Конечно. Когда-то давно бабушка оттуда пробовала влиять на местную аномалию.

— И как, успешно?

— Не известно. В архивах сохранилось только само упоминание о попытке. Но с тех пор ничего форпост не беспокоило. Порой мы даже забываем о причинах, побудивших нас тут обосноваться.

— Так вот эти три отметины...

— Это пазы для установки треножника. Просто их нужно немного очистить.

 

Спустя некоторое время я уже доставал из рюкзачка штатив преобразователя. Три его ножки при полном разведении идеально совпали с пазами в камне. Будто они и были выбиты для этой цели. Все уровни штатива показали абсолютно выверенную горизонтальную позицию.

 

Я аккуратно извлёк из кофра сам преобразователь. Раздвинул конструкцию в рабочий режим, тщательно закрепил винтами на штативе.

 

Осталось завершить установку четырьмя полутораметровыми излучателями и монтаж преобразователя был завершён.

 

По нажатии на кнопку запуска в облака ударили четыре толстых голубых луча.

 

Облака на глазах стали темнеть, набухать, вращаться вокруг лучей. Вращение разбрасывало и растворяло облака. И над ними стал формироваться силовой купол, шириться и уходить стенками к земле, образуя громадную полусферу.

 

Мир вокруг наполнился утробным гудением и вибрацией. Они проникали сквозь кожу лица, тела, охватывали все внутренности и выходили через пальцы рук и ног. Круговорот этого потока задавал ритм. Весь мир пропитывался вибрациями, терял чёткость линий, плыл. Сквозь эту текучесть стали проступать контуры чего-то иного. Похожего, но смещённого и изменённого ландшафта. Контуры разбрасывало всё сильнее и сильнее. Казалось, что тело стало в несколько раз больше, что я уже охватываю собой и преобразователь, и само здание. При этом и сам я растворялся в окружении.

Ко всему этому подмешивалось нечто чужеродное. Не то, чтобы незнакомое, а совершенно чуждое. Нечто такое, чего не существовало до этого в нашем мире. Мысли мои переставали быть моими, я чувствовал в себе различных зверушек, омываемые речным потоком камни, дышащие листки дерева и ещё что-то разумное. Я уже был не один. Точнее, меня, как такового, уже не было.

 

...продолжение...